Владимир Джунковский, устранивший Малиновского как политическую единицу, в 1918 году с удовольствием свидетельствовал против Романа Вацлавовича на его процессе. А потом бывший паж великого князя и главный жандарм империи долгие годы был негласным консультантом ВЧК. И это не так уж удивительно, ведь Джунковский «в октябрьские дни 1905 года, будучи московским вице-губернатором, вместе с революционерами-демонстрантами под красным флагом ходил от тюрьмы к тюрьме для того, чтобы освобождать политических заключенных» (182)
Какой вывод можно сделать из произошедшего в парламенте? Скорее всего, имела место контролируемая утечка информации. Кто-то очень расчетливый в МВД, возможно тот же Владимир Джунковский, недавно ставший командующим Отдельным корпусом жандармов, избавлялся от агентуры директора Департамента полиции Степана Белецкого. Ловкий идущий в гору карьерист, с ранних лет имеющий придворную закалку, легко обставил своего тяжеловесного, спивающегося конкурента, правда, близкого к Распутину, а потому трудноуязвимого. Тактическая победа осталась за Владимиром Федоровичем. Слитая Пуришкевичу информация была обречена на публичное оглашение, а ценнейший тайный агент — на раскрытие и вынужденное бегство.
Еще одним свидетельством ценности и надежности Малиновского в качестве агента стала реакция большевиков. Они попросту не поверили демаршу Пуришкевича, сочтя его обвинения пустой клеветой. А оставление Романом Вацлавовичем поста и бегство за границу — эмоциональным выгоранием. Ленин отказывался принять тот факт, что его глава парламентской фракции — банальный платный информатор спецслужб: «Из рассмотрения обстоятельств ухода Малиновского и его личных объяснений руководящее учреждение приходит к убеждению, что поступок Малиновского не имеет под собой политической подкладки и является всецело результатом обостренной нервозности, душевной усталости, временного затмения, в состоянии которого Р. В. Малиновский совершил это вопиющее нарушение дисциплины» (119).
Впрочем, такая удивительная политическая близорукость тоже имела логичное объяснение. Просто надо принимать во внимание, что в то время в политическом подполье «царила прямо-таки эпидемия слухов и подозрений о провокации». Эпидемия эта в Москве, например, характеризовалась такими фактами, что следует из Заключения следственной комиссии по делу Р. В. Малиновского от июля 1914 года, что москвичи-марксисты Одиссей и Аркадий, встречаясь, сообщали друг другу о взаимных подозрениях в провокации! Другой марксист, Химик, ставил тогда условием работы прекращение разговоров о провокации — настолько эти разговоры были несерьезны (183). Как говорится, если некий мальчик будет постоянно кричать «волки», при появлении настоящей волчьей стаи на его крики никто не обратит внимания.
С уходом Малиновского вся прозорливая агентурная работа против Свердлова и Сталина рухнула. В марте 1914 года начальник московской охранки сообщил начальнику Енисейского губернского жандармского управления, что «Свердлов — беглый административно-ссыльный Туруханского края, по сведениям агентуры отделения, временно после побега скрывался в гор. Москве. Произведенной разработкой выяснить местопребывание Свердлова не представлялось возможным. По сведениям из того же источника, названный Свердлов 15-го минувшего февраля выехал из Москвы за границу, но куда именно, неизвестно. Отъезд его на вокзалах наружным наблюдением отмечен не был» (101).
Начальник Енисейского ГЖУ Байков реагировал как положено, отписывал розыскное начальнику охранки Железнякову в Енисейск, тот во исполнение приказаний высокого начальства слал гневные распоряжения туруханскому приставу Кибирову — проворонил Свердлова? А Джугашвили тоже сбежал? Немедля проверить местонахождение! Затем неповоротливая машина раскручивалась в обратном направлении — дескать, «меры к предупреждению их побега приняты». Потерявши нить, ведшую их в самое сердце большевистских замыслов, жандармы стали слепы, а карательный механизм — медлительным и неэффективным.
В мае Байков поднял новую тревогу: «Ссыльно-поселенец Перовской волости Сурен Спандаров Спандарян собирается бежать, и кроме того ему поручено организацией подготовить материал для съезда в Вене в августе месяце». О связи товарища Тимофея с товарищами Кобой и Андреем жандармам было хорошо известно. Если планирует бежать один, нужно проверить всю компанию — до сих пор ли они пребывают в ссылке. И Московское охранное отделение не замедлило включиться в общий хор паникующих жандармов (73).
