– Я знаю, что не скажешь. Да мне ничего и не нужно знать. А если бы нужно было, то, генерал, поверь, ты бы с радостью всё мне рассказал, потому что в сегодняшней партии у меня есть одно преимущество. Мой брат добыл мне один весьма милый козырь. Вон тот, который смотрит на меня с диким ужасом, ожидая, очевидно, что сейчас я начну рвать тебя на куски прямо здесь…
Эйгер указал рукой на Кайю, и лицо генерала побелело.
– …но, видишь ли, сегодня я очень щедр. Настолько, что даже подарю тебе жизнь. Более того, я подарю жизнь и твоей дочери. Но, конечно, не за просто так.
Осознание собственной ошибки затопило горечью душу Кайи.
Эйгер оттолкнулся от камня и подошёл к ней, не слишком близко, но достаточно, чтобы протянуть руку. А она не могла заставить себя посмотреть на него, на эту жуткую маску. Стояла, замерев, как птичка, глядя на овальный иссиня-чёрный камень, вплетённый на груди в многослойные кольчужные кольца и похожий на глаз.
– Так вот, маленькая веда, я оставлю твоего отца в живых и даже отпущу его прямо здесь, если ты примешь моё предложение. И я оставлю в живых твою зеленоглазую дочь, генерал, и отпущу её, если ты выполнишь то, что я скажу. Но если ты откажешься, то я убью её прямо здесь, у тебя на глазах, и поверь, ты точно не захочешь этого увидеть. Итак, ты готов выслушать моё предложение?
Холодный ветер трепал плащ Кайи и пронизывал до костей, обрывал алые листья бересклета, и, казалось, кусты плачут кровавыми слезами, но она видела, что по вискам генерала текут струйки пота. Его лицо было совсем белым, и он, судорожно сглотнув, ответил сдавленным голосом:
– Я слушаю.
– Ты выиграешь нам время, Альба… до весны. Сделаешь так, чтобы твои люди не смогли взять Олений Рог до снега.
– И ты мне поверишь, если я пообещаю?
– Частично… да. Я слышал, что ты человек слова. Но чтобы помочь тебе его сдержать, я заберу в Лааре твою дочь, и она побудет там до весны. Как залог. Если ты сдержишь своё обещание, в день равноденствия я верну её. Она будет стоять здесь, на этом самом месте, живая и невредимая.
– И что это тебе даст? Эта зима? Это же всего лишь отсрочка…
– Это не твоя забота, генерал. Так вот, маленькая веда, посмотри на меня, – Эйгер приподнял её лицо за подбородок, чтобы видеть глаза, – ты слышала предложение. Если откажешься ты – твой отец умрёт. Если откажется он – умрёшь ты. А теперь я бы хотел услышать твой ответ, ты согласна на подобный обмен?
– Согласна, – она ответила, не задумываясь, глаза застилали слёзы, и это было хорошо – сквозь них она не видела маски, не видела лицо отца, не видела ничего, а предпочла бы ещё и не чувствовать.
– А ты, генерал?
– А если ты обманешь? Если убьёшь её? Как я могу тебе верить? Как я узнаю, жива ли она?
Эйгер отпустил подбородок Кайи и забросил полу плаща на плечо.
– Видишь это, – он указал пальцем на камень в кольчуге и положил на него руку, – ты же знаешь, генерал, это родовой камень нашего прайда. Ты знаешь, что он означает. И я клянусь тебе на этом камне, что сдержу своё обещание и весной верну твою дочь живой и невредимой, если ты сдержишь своё, и до весны твои солдаты не возьмут перевал. Ты знаешь наш закон – я не нарушу клятвы. Так что, генерал, ты согласен?
– Я согласен, – ответил он тихо, – только, королеву…
– …не обманешь? – продолжил за него Эйгер.
В его голосе послышалась насмешка и горечь, он подошёл к генералу и стал напротив него, глядя на пленника сверху вниз.
– И именно поэтому штурм состоится, как ты и запланировал, – произнёс он твёрдо. – Только штурмовать вы будете Правый Рог, а не Левый. И не сможете его взять, это я тебе обещаю. А потом ляжет снег. И помни, генерал, если ты нарушишь своё обещание…
– Не нарушу.
– …я вырву ей сердце.
– Как мне поймать его? – Дарри сидел возле очага в низенькой избе таврачьей старухи, вглядываясь внимательно в её морщинистое тёмное лицо.
