Сейчас, после того как Оорд сложил их руки вместе, она ощутила то же самое, только сильнее во много раз. За болью от пореза пришла совсем другая боль, скручивающая всё внутри и разрывающая на части. Мир вспыхнул, взметнулся перед глазами костром, взорвался, оглушил, ударил куда-то в сердце, и воздух в лёгких кончился. И на какое-то мгновенье ей показалось, что её сердце лопнуло, и огненный столб из него ударил вверх, в самый центр купола. А потом был глубокий колодец и падение, и последнее, что она увидела – как над ней склонилась тёмная маска с прорезями, в которой светились странные жёлто-карие глаза, похожие на глаза ястреба. Они смотрели с удивлением и страхом и постепенно удалялись, пока не исчезли совсем.
– Больно! – прошептала Кайя и потеряла сознание.
– Оорд! Оорд? Что это такое? Что это было? – Эйгер подхватил падающую Кайю и положил на стол. – Что с ней? Так ведь не должно быть? Ну же!
Оорд поднял ей веки, заглянул в глаза, пощупал пульс на шее и на запястье, а затем, положив руку на лоб, долго стоял.
– Не должно… Я не знаю, что это, – произнёс он, наконец, растерянно.
– Как это ты не знаешь?! – голос Эйгера взметнулся к потолку. – Ты всё правильно сделал? Что с нами… с ней такое?
Где-то в недрах горы в пещерах зашумела вода, донёсся далёкий рокот, и под ногами как будто дрогнул пол. Эйгер и Оорд переглянулись. Камни вокруг засветились ярче, а потом всё стихло.
– Я не знаю, эфе, – пожал плечами Оорд и повторил, – я не знаю, что это.
– Клянусь Железной горой, если ты её убил, я тебя прямо здесь замурую навечно! – Эйгер склонился над Кайей. – Она не дышит! Проклятье! Оорд! Она была ещё слишком слаба!
Он схватил ларец и выгреб оттуда всё содержимое. Белая лента, искрящаяся, словно покрытая инеем, развернулась, скользнула змеёй и упала ему прямо под ноги. И Эйгер поднял её одним резким движением.
– Нет! Нет! Эфе! Не делай этого! – закричал Оорд и бросился к ларцу. – Ты же знаешь, чем это может кончиться!
Но Эйгер его не слушал. Он торопливо взял Кайю за руку, сплёл её пальцы со своими и набросил сверху ленту. Она обвилась вокруг их запястий, словно живая, заискрила в воздухе и, разлетевшись светящимся облаком, осыпалась на пол белым песком.
– Что ты наделал! – воскликнул Оорд.
– Я её спас.
– Теперь ты точно её убил! Ты только что связал её не с Источником, а с собой! Ты знаешь ведь, что это значит?
– Я буду чувствовать всё, что чувствует она.
– Да! Но разве ты забыл? Она будет чувствовать всё, что чувствуешь ты! Всё, Эйгер! Всё! Ты понимаешь, что это её убьёт?
Кайя открыла глаза.
Всё вокруг наполнилось новыми звуками: выше них, по галерее, прошла Гарза. Её большие ступни в широких башмаках шаркали по гранитному полу, по крыше бродили голуби, царапая когтями каменную голову горгульи, во дворе, мощённом булыжником, со звоном пританцовывал конь Эйгера в руках нерадивого конюха…
Она слышала камни.
Она слышала птиц.
И зверей…
Она чувствовала недоумение Оорда и растерянность Эйгера.
И где-то в груди, рядом с сердцем, там, где раньше селился страх, она почувствовала и что-то совсем новое – горячий клубок, похожий на маленькое солнце или на ещё одно сердце. А за спиной – крылья, будто сотканные из тёплого воздуха.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Эйгер, когда они вернулись в обеденный зал.
– Хорошо, милорд.
– Ну, конечно! А когда было по-другому? – он усмехнулся. – Как твоя рука?
– Она…
Кайя перевернула ладонь. Там, где должна была остаться глубокая рана от ритуального ножа, виднелась лишь тонкая белая полоса, как нить или детский шрам, какой был у неё на ноге.
– … зажила…
Конечно, Наннэ делала мази, которые излечивали раны, но чтобы так быстро?
– Это хорошо. У тебя, наверное, есть вопросы…
Кайя сидела, оглушённая всеми этими новыми звуками и ощущениями, которые на неё обрушились. Это так странно – чувствовать вокруг себя новые грани мира и, одновременно, не понимать, что происходит.
– Ты знаешь, зачем я это сделал?
– Нет, милорд. Я даже не знаю, что именно вы сделали, – Кайя пожала плечами и, скользнув взглядом в его сторону, добавила, – единственное, что я знаю – вы обещали посадить меня на цепь, но не сделали этого.
Он воскликнул удивлённо:
