***
И снова открыл глаза, тяжело дыша, не в силах до конца вырваться из власти сна. Том медленно сел в кровати, провёл ладонью по рту, в очередной раз убеждаясь, что крови нет.
Холодный воздух неприятно обжигал, хотелось натянуть поверх тёплой футболки ещё и свитер, что лежал сейчас на стуле, но никак не вставать на ледяной пол ногами и не идти в соседнюю комнату и проверять, что на этот раз случилось с генератором.
Том упал обратно на ещё не успевшую остыть подушку и провёл руками по волосам. Мужчина не верил в ту ерунду про прошлые жизни, что некоторые люди их помнят и прочее. Но как ещё объяснить эти сны?
Он всё-таки поднялся на ноги, натянул башмаки и прошёл к окну. Не нужно было прикасаться к стеклу, чтобы понять, что оно было ледяным. «Хоть не треснуло, - подумал Том, проведя рукой по раме, - было бы совсем кошмарно».
Он не верил в прошлые жизни, но откуда у него такие яркие сны про тот летний вечер? Он, чёрт возьми, никогда не видел ничего подобного. Ни такого синего неба над головой, ни тех цветов, что валялись под ногами солдат, не чувствовал жары…
Когда Том родился, Зима бушевала уже почти год. Наступила она практически в разгар лета, ударила сначала небольшими заморозками, но с каждой неделей они всё усиливались, пока не превратились в настоящие морозы.
Кто-то говорил о новом ледниковом периоде, кто-то просто о конце света, некоторые кричали, что это кара за все грехи человечества, а учёные всего мира бились, пытаясь выяснить причины столь аномальной погоды.
Том был слишком мал, чтобы помнить об этом, но старшее поколение могло рассказать обо всех тех ужасах, что происходили в первые годы Зимы. О том, как люди заживо сгорали в собственных домах и квартирах, в попытке согреться, и, наоборот, замерзали на улицах или в кроватях, когда ударяли особенно сильные морозы.
«Но вот голод, - говорил старый Джек, - голод был намного страшнее. Продукты выдавали по карточкам, и то их никогда на всех не хватало. Тебя могли убить за кусок хлеба, а за сахар… А вот что делали за сахар, вам, детям, лучше не знать»
Том и не стремился узнать про начало Зимы, ни в детстве, ни сейчас. Сейчас его больше волновало, что делать с генератором и в какую сумму ему обойдётся покупка нового, если с нынешним не удаться ничего сделать. А ещё, как растянуть остаток лекарств, если у него трое заболевших детей и откуда достаться несинтетический кальций для сломанной руки Джека.
Но сейчас главное – возобновить подачу тепла, пока он окончательно не замерз.
Рация нашлась на столе, под открытой книгой. «Вино из одуванчиков» было одним из самых любимых произведений Тома. Мужчина не удержался и пробежался взглядом по открытой странице.
«Утро было тихое, город, окутанный мглой, мирно нежился в постели. Пришло лето, и ветер был летний – тёплое дыхание мира, неспешное и ленивое. Стоит лишь встать, высунуться в окошко, и тотчас поймёшь: вот она начинается, настоящая свобода и жизнь, вот оно, первое утро лета»
Том грустно улыбнулся и закрыл книгу. Для него лето жило лишь на страницах и в его воображении.
Рация привычно легла в руку.
- Алекс?
В ответ донеслись лишь одни помехи. Том повысил голос:
- Алекс!
Шипение и хрипы, а после заспанный голос друга:
- Слушаю.
- Это Том, у меня, похоже, снова сломался генератор, холод адский. Посмотришь?
Алекс выругался, но пообещал, что приедет.
