Он все еще надеялся, что одно из крабовидных созданий приблизится у нему достаточно близко для действительно подробного рассмотрения, но долгое время этого не происходило. Однажды одно существо остановилось всего в десятке ярдов и встало «на цыпочках» — его рост вместе со стройными конечностями оказался около фута, а над туловищем еще раскачивались во всех направлениях два отростка длиной в несколько дюймов, которые заканчивались выпуклостями размером с человеческий глаз. Каннингем подумал, что эти выпуклости выполняют функции глаз, хотя с такого расстояния они выглядели как невыразительные черные сферы. Тут антенны вытянулись в его стороны, существо, видимо, обнаружило присутствие постороннего, приняло свое обычное положение и удрало прочь. Каннингем интересовал вопрос, действительно ли существо испугалось его, ведь он был почти уверен, что глаза, приспособленные к дневному свету Денеба, не могут видеть в темноте, тем более он оставался неподвижным, когда существо проводило свой осмотр. Скорее всего, у местных обитателей есть некоторые основания опасаться темных мест.
То, чего они опасались, он вскоре увидел, когда показалось другое существо, также ракообразное, но значительно крупнее тех, за которыми Каннингем наблюдал весь день. Оно появилось среди сугробов пыли и напало на одного из последних. Схватка произошла слишком далеко от укрытия Каннигема, чтобы можно было различить подробности, но большее животное быстро одолело свою жертву. Оно, видимо, расчленило побежденного, и либо поглотило мягкую плоть, либо высосало из него телесные соки. После чего хищник исчез, наверное, отправился на поиск новых жертв. Едва он ушел, появилось другое существо, похожее на многоножку сорокафутовой длины, изящно струясь, как и земной аналог.
Несколько минут новоприбывшая многоножка сновала вокруг остатков пира хищника, пожирая наиболее крупные куски. Закончив, она оглядела пещеру, как будто увидела человека и поползла рябью к нему, что вызвало тревогу у Каннингема. Он был совершенно безоружен и хотя многоножка только что продемонстрировала, что питается падалью, она выглядела вполне способной убить свою добычу, если это потребуется. Она остановилась, как и предыдущий наблюдатель, в десятке ярдов от него, и также приподнялась, чтобы лучше видеть. Размером с бейсбольный мяч черные «глаза», казалось, на несколько секунд уставились в направлении Каннингема, а затем, как и ее предшественник, к большому облегчению человека многоножка опустилась и быстро скрылась из виду.
Каннинген снова задался вопросом, обнаружила она его присутствие или темнота сама по себе таит угрозу для этих странных форм жизни.
Ему вдруг пришло в голову, что если верно первое, то можно поискать следы предыдущих обитателей этой темной пещере. Он убедился, что оба его противника продолжают возиться с корпусом корабля, и принялся за более тщательное изучение этого места.
Пыль заносило даже сюда, как он обнаружил, ее было много около стен и в углах. Пещера освещалась достаточно хорошо благодаря отражениям от объектов извне, поэтому ее можно было нормально рассмотреть — тени в безвоздушном мире не так черны, как многие считают — и почти сразу Каннингем нашел следы, которые могли принадлежать некоторым из ранее увиденных существ. Их было достаточно много, чтобы предположить, что пещера часто посещается ими; сейчас все выглядело так, будто держатся от нее в стороне лишь из-за присутствия человека.
Возле задней стены он нашел пустую оболочку, которая когда-то покрывала четырехчленную лапу. Здесь было светло и он разглядел, что плоть была либо выедена, либо разложилась, хотя казалось странным предположение о разложении в безвоздушной среде с экстремальными перепадами температуры — хоть пещера и в меньшей степени была подвержена этому эффекту, чем внешний мир. Каннингема заинтересовало, мог ли лапу принести ее законный владелец или она была лишь частью отдельного пункта меню кого-то другого. В первом случае могло быть больше останков.
И они существовали. Несколько минут раскопок более глубоких слоев пыли — и был найден полный экзоскелет одного из небольших крабоподобных существ. Каннинген отнес останки к входу в пещеру, чтобы одновременно изучать их и наблюдать за кораблем.
