Комната, куда их поместили, была просторной, как сарай. На окне висели шторы из лилового бархата, стены покрывала светлая ткань, поблескивали шляпки держащих ее гвоздиков. Ковер на полу заглушал шаги, а посредине, в компании трех стульев стояла большая, роскошная кровать.
Белела гора взбитых подушек.
– Так, – очень медленно проговорила Саттия, – корни и листья, это что, нам придется спать на этом?
– А что тебя не устраивает? – Олен поставил подсвечник на один из стульев.
– В одной кровати с тобой!
– И что? – он посмотрел на девушку с недоумением. – На постоялом дворе тебя это не сму…
– Что бы ты понимал! – синие глаза Саттии полыхнули гневом, она почти кричала. – Там был третий! Нет, я сейчас отправлюсь вниз и…
– Значит, я внушаю тебе отвращение? – Олен почувствовал нарастающий гнев, труда стоило не повысить голос. – Или ты боишься, что я на тебя наброшусь, точно щука на леща?
– Ну нет, но… – Саттия выглядела такой ошеломленной, словно с ней заговорил кот или собака.
– Тогда успокойся и ложись, – он развязал пояс и принялся снимать колет. – Устроить склоку и вовлечь в нее гостеприимных хозяев – плохая идея, клянусь Селитой. Я не заразный, не храплю, а места здесь хватит для того, чтобы убралось человек пять.
Девушка не ответила ничего, в ее взгляде мелькнула растерянность. Олен снял сапоги и штаны, сложил всю одежду на второй стул, залез под одеяло и отвернулся так, чтобы не видеть Саттии. Некоторое время царила тишина, потом раздалось шуршание. Свечи погасли, кровать слегка качнулась, и одеяло с другого ее края задвигалось.
– Ты не сердись, – шепнули из темноты, – я слегка… ну, погорячилась…
– Чего уж там, – Олен подумал, что такой гордячке извиниться труднее, чем куропатке – научиться плавать.
А потом закрыл глаза и уснул.
Утро встретило дождем, коротким, но очень бурным. Молнии едва пробивались через плотные шторы, но гром лупил так, что весь дом вздрагивал, а за окном шипели и клокотали дождевые струи.
– Хватит спать, – как выяснилось, Саттия успела встать, причесаться и одеться, – хозяева уже на ногах.
– Откуда ты знаешь? – Олен зевнул.
– Слышу, – девушка улыбнулась и пошла к двери.
Когда Олен спустился, то на овальном столе ждал завтрак – овсяная каша с какими-то фруктами, на вкус напоминающими очень сладкие яблоки, сыр, колбаса и черный горячий напиток.
– Его делают из смолы дерева нол, что растет в Мероэ, – пояснил Фрамин, – надо добавить немного сахару, можно молока…
Олену напиток не понравился, а вот Саттия и Бенеш выпили с удовольствием и попросили добавки. После завтрака все перебрались в комнату с камином. Геральдист принес тонкий длинный нож с острым лезвием и небольшой кристалл горного хрусталя, отполированный так, чтобы грани были ровные и совершенно прозрачные. Отворил окно, пустив в дом запах сырости и шлепки капель, падающих в лужи.
Дождь к этому времени закончился, выглянуло солнце, и желтые лучи проникли в комнату, упали на стол.
– Итак, – сказал Фрамин, и под его взглядом Олен почувствовал себя неуютно, – пора узнать кое-что. Прошу вашу руку, молодой человек. Будет чуточку больно, но совсем немного.
Олен сглотнул, протянул левую руку. Сердце забилось, когда старик острием ножа кольнул в мякоть большого пальца. Капля крови упала на столешницу и засверкала, точно крохотный рубин. Геральдист взял кристалл, поместил его в солнечный луч, повернул… и на стол легла крошечная радуга.
– Ух ты! – вздохнула Саттия восторженно. – Колдовство, да?
– Нет. Хрусталь обладает способностью выделять из обычного свечения истинное… а оно… – Фрамин сдвинул хрусталь так, что красный свет попал на кровь. И та… закипела, как вода над огнем!
– И что это значит? – спросил Бенеш.
– Только одно, – геральдист очень аккуратно положил кристалл, потер руки и посмотрел Олену прямо в глаза, – в твоих жилах течет кровь императоров.
– Что? Да это ерунда! Такого просто не может быть! – в ошеломлении Олен вскочил из кресла. Захотелось обозвать Фрамина лжецом, старым придурком, выжившим из ума выдумщиком. – Ведь вы так пошутили, да?
– Нет. Истинный свет, попадая на кровь потомка Безария Основателя, заставляет ее кипеть.
Олен расхохотался, нервный спазм скрутил нутро, вынудил схватиться за живот. Из глаз потекли слезы, сердце забилось часто-часто, а потом замерло. Кашель перешел в хрип, и только затем вернулась способность говорить.
– Я – родич императоров? Всю жизнь копавшийся в земле, не видевший ничего, кроме Заячьего Скока?
– Кровь говорит за тебя, – геральдист покачал головой, – я скажу больше, в родословных книгах за год твоего рождения записан только один мальчик, появившийся на свет в роду правителей Золотой империи. Сын Кратиона Пятого.
Бенеш выпучил глаза, став похожим на поросшего рыжими волосами рака. Саттия криво улыбнулась, показав острые зубы, и затрясла головой, точно отгоняя невидимого комара.
– Что? – Олен засмеялся вновь. – Вы хотите сказать, что я… – тут на него напала икота, – сын… ик… наследн… ик…
