Иногда для того, чтобы сокрушить врага, необходимо уничтожить источник его силы. Вот и Олену Рендаллу пришлось пройти половину мира, пересечь океан, джунгли и горы, чтобы добраться до крошечного острова, где высятся возведенные тысячи лет назад храмы и где свила гнездо самая настоящая Тьма. Но битва с ней, несмотря на помощь друзей, на мощь ледяного клинка и Сердца Пламени, не будет легкой…
Алхимия есть древнейшая и сложнейшая из наук, что ведомы роданам. Начала ее теряются во мраке времен, освещенном лишь светильником знания первых разумных существ, озаботившихся сутью тварной плоти…
Ворота вольного города Фераклеон открылись, как всегда, с рассветом. Завизжали лебедки, загрохотали цепи. Уехала вверх и освободила проход решетка, подъемный мост с протяжным грохотом лег поперек рва. Первые лучи солнца, проникшие под арку башни, осветили заспанные лица стражников, блеснули на шлемах и кольчугах.
А затем в пределы Фераклеона въехала очень странная компания.
Первым был крепкий и светловолосый молодой человек. У пояса его покачивался длинный меч, серые глаза смотрели решительно, а на щеке виднелась небольшая родинка. Рядом ехала стройная девушка в зеленой куртке эльфийского покроя. За спиной у нее виднелся колчан с луком и белоперыми стрелами. Третьим следовал еще один человек, рыжий и веснушчатый, без оружия.
Замыкал процессию бородатый и очень мрачный гном. Синие глаза его сердито блестели, в руках уроженец подземелий держал странную палку, похожую на цеп, а стремена у лошади были специально укорочены, чтобы низкорослый всадник доставал до них ногами.
Одежду всех четверых покрывала серая пыль, словно после долгого странствия по степи. Мощные кони, совсем непохожие на орочьих, шли неспешно, прихрамывая. Вид у них был утомленный.
А за всадниками бежал огромный, с хорошую собаку, кот, и лучи солнца золотили его рыжую шерсть. Кое-где в ней виднелись проплешины, похожие на застарелые ожоги.
– Айма теос![1] – выругался десятник стражи и затараторил, мешая слова известных ему языков: – Эль гато?[2] Фар инте![3] Аршан дайти![4] Кот – не пущу!
Светловолосый молодой человек придержал лошадь.
– Какой кот? – спросил он.
– На маи![5] – Десятник ткнул пальцем в мохнатую зверюгу и удивленно вытаращил глаза.
Кот исчез, точно провалился сквозь землю.
– Куда он делся? – зашипел десятник в сторону ближайшего из подчиненных.
– Не могу знать, – ответил тот, не менее глупо тараща глаза. – Исчез…
– Исчез, ик, – подтвердил третий стражник. – Может быть, его и не было? Примерещился он… мне это вино из харчевни Седьмого Ролт-Тарча еще вчера показалось странным…
– Корни и листья, так мы можем ехать? – нетерпеливо поинтересовалась девушка, а гном сердито засопел и выпучил глаза.
– Нэ,[6] – опомнился десятник. – Э, да… Только пошлина… драхма с всех…
Человеческое наречие он знал хуже остальных, благо люди появлялись в городе редко. В Фераклеоне, расположенном в устье реки Стога, у самого края Великой степи, было много гоблинов и орков. Иногда сюда заходили корабли старших эльфов из Мероэ. На чужих судах приплывали гномьи купцы из Огненных или Серых гор, на своих – их восточные сородичи.
А вот людей этот порт Алиона, основанный пять с лишним тысяч лет назад, почти не интересовал.
– Драхма? – переспросил светловолосый. – Ваших денег у нас нет, но есть вот это. Может быть, подойдет?
Он залез в кошель на поясе и вытащил большую золотую монету. Когда бросил ее, сверкнул полумесяц на одной стороне и бородатая голова в короне с другой.
– Динар! – Десятник-гоблин поймал кругляш из желтого металла на лету, попробовал на зуб. На красном личике появилась довольная ухмылка, а костяной гребень на голове стал бурым. – Калос срисэс![7]
Жест, которым сопровождались слова, не нуждался в переводе.
Светловолосый человек кивнул и тряхнул поводьями. Всадники шагом проехали мимо стражников, свернули на пустынную по утреннему времени улицу, что уходила к центру города.
– Нет, больше не могу! – громко заявил гном, когда ворота и охранявшие их гоблины скрылись из виду. – Чтобы Гундихар фа-Горин еще раз взобрался на это гнуснейшее животное? Нет, никогда! Дальше пешком.
И он неуклюже, сопя и пыхтя, начал слезать с лошади. Застрял ногой в стремени и едва не упал.
– Зарекалась сорока воровать. – Девушка улыбнулась, тряхнула светлыми волосами, и стало видно, что в них поблескивают белые прядки. – А где, Рыжий, кстати? Куда он исчез?
– Мяу. – Пушистый кот появился из воздуха рядом с гномом.
Морда у зверя была недовольная, усы воинственно торчали.
– Зря беспокоишься, Саттия. Куда пропал, оттуда и появится. – Светловолосый мягко улыбнулся. – Я бы тоже, клянусь Селитой, прошелся пешком. Надоело в седле сидеть. Бенеш, ты как?
Веснушчатый, на чьем лице застыло отстраненное, мечтательное выражение, заморгал, завертел головой.
– А… да? Что?
– Я спрашиваю, не хочешь ли ты пройтись? – сказал светловолосый.
– Я? Мне все равно, да… – отозвался Бенеш. – Хотя можно и пешком. Теперь ведь не обязательно в седле сидеть? Да, Олен?
Светловолосый кивнул.
