Я тут же вспомнил о Тристане, который в поисках Кисэ обшаривал каждый уголок Эдена, и со всех ног бросился через площадь. Однако стоило мне приблизиться, Кисэ мгновенно исчезла, словно испугалась чего-то. Я ринулся следом, свернул в пустой переулок, осмотрелся и вдруг услышал:
– …сказал лишь то, что думаю. Что опять не так?
– Ты по-разному относишься к нам. Мне, конечно, грех жаловаться, но, пожалуйста, прекрати вести себя так. Я устал чувствовать себя виноватым перед ним.
Мои ноги приросли к земле. Неужели в жизни бывают такие совпадения? Иначе как объяснить, что я стал невольным свидетелем беседы моих друзей?
– Ты другой, Тристан.
– Да. Не так талантлив, как Коя.
Я затаил дыхание. Воспитанные люди вроде меня не должны подслушивать чужие разговоры, но я не мог просто уйти. Речь шла обо мне.
Какое-то время тишину нарушало лишь мое прерывистое дыхание. Затем послышался холодный голос Баэля:
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ты дружишь со мной только потому, что я не представляю угрозы твоему таланту. Если бы я, как ты или Коя, был зациклен на музыке, уверен, непременно бы стал объектом твоих насмешек.
– Не говори глупостей, Тристан. Я бы никогда…
– Тогда почему ты так относишься к Кое? Все дело в его происхождении? Так?
Баэль не ответил. Снова стало тихо, только сердце стучало в ушах. Вдруг воздух пронзил крик Тристана:
– Собираешься просто сбежать? Эй, я с тобой говорю, Антонио Баэль!
– Оставь меня в покое! Я больше не хочу возвращаться к этой теме, понял? И вообще, занимайся своей жизнью. Продолжай и дальше, как собачка, бегать за своей рыжей подружкой по всему городу.
Баэль действительно сказал такое самому близкому другу? Послышался звук приближающихся шагов, и, не мешкая ни секунды и то и дело оглядываясь, я поспешил обратно на площадь. К счастью, Баэль за мной не гнался.
Интересно, из-за чего они поссорились? Скорее всего, Тристан по моей просьбе решил поговорить с ним, а Баэль высказал все свое недовольство.
Но Тристан ошибался в одном. Юный де Моцерто относился так не только ко мне. Он ненавидел всех, кроме самого Тристана.
Вернувшись в театр, я понял, что так и не пообедал. Тот разговор в переулке не давал мне покоя, я снова и снова прокручивал его в голове и настолько погрузился в свои мысли, что не сразу заметил: в фойе театра среди участников присутствовали не только мартино, но и пасграно. Конкурс де Моцерто был одним из немногих, к участию в котором допускались все музыканты.
Значит, он тоже здесь.
Я озирался по сторонам, пытаясь взглядом отыскать главного оппонента Баэля, как вдруг меня кто-то позвал:
– Господин Морфе, так и думал, что встречу вас здесь.
Он сам нашел меня.
– Для меня большая честь выступать с вами на одной сцене. Не меня ли вы ищете?
– Да, именно вас. Я хотел задать вопрос…
– Я бы с удовольствием ответил на него, но, к сожалению, сейчас моя очередь. Если у вас нет планов, то мы могли бы обсудить все после отбора. Я дождусь вас.
– Буду премного благодарен. Не волнуйтесь, я не отниму много времени.
– Что вы! Я дорожу каждым мгновением, проведенным в вашей компании. Классовые предрассудки мне чужды.
Приняв последнюю фразу за шутку, я улыбнулся. Аллен Хюберт поклонился и направился за кулисы.
Я еще не привык к его резкому голосу, но чем больше узнавал Аллена, тем больше убеждался, что он хороший человек. Я тоже был лишен предрассудков – в отличие от Баэля.
Мне искренне захотелось послушать выступление Хюберта, и я поспешил в зрительный зал. Свободных мест практически не осталось: многие пришли посмотреть отборочные выступления. На сцене появился Аллен. Он отрегулировал высоту стула, сел за фортепиано и поставил пальцы на клавиши. Выдохнув в пустоту, он закрыл глаза и начал играть. Каждое его движение было исполнено грации.
– Господин Морфе, это вы? – услышал я шепот, который вырвал меня из объятий музыки.
Юноша, позвавший меня, был мне незнаком. Он смущенно улыбнулся и протянул ладонь.
– Можно пожать вам руку?
Такое со мной случилось впервые. Обескураженный, я крепко сжал его ладонь. Окончательно смутившись, юноша нерешительно произнес:
– Я приехал в Эден, только чтобы услышать вашу игру и поддержать вас.
Пораженный до глубины души и не зная, что ответить, я лишь пробормотал слова благодарности. На душе отчего-то стало легче. Кажется, даже у такого никчемного музыканта, как я, есть поклонники.
Но ведь Тристан тоже поддержал мое стремление стать де Моцерто. Как только я вспомнил его слова, сердце забилось сильнее.
Аллен играл довольно долго. Обычно судьи прерывали участников уже в середине выступления, но его слушали до самого конца. Это многое говорило о его таланте, который, к сожалению, пока не помог ему стать мартино. Выступление завершилось громкими аплодисментами и криками «Браво!». Многие искренне восхищались пианистом-пасграно.
Из зала я вышел в раздумьях: манера игры Хюберта была так похожа на резкий тембр его голоса.
– Коя де Морфе, скоро ваш выход. Прошу следовать за мной.
