Баэль играл долго. Уже на середине мелодии все, кто был на похоронах, обессилели физически и морально. Случайные прохожие, завлеченные чарующей музыкой, словно приросли к месту.
Антонио играл отчаянно, отдавая всего себя. Мелодия, которую он выводил, звучала печально и торжественно, но никому не дарила наслаждения. Пытка продолжалась, пока Тристан не вырвал смычок из рук Баэля. Слушатели тяжело дышали, пытаясь прийти в себя. Кто-то упал в обморок, другие сидели на коленях, опустив головы, третьи рыдали во весь голос. За каких-то несколько минут тихая церемония превратилась в хаос.
Маэстро, задыхаясь, устремил взгляд туда, где теперь лежала его возлюбленная. Гнев на его лице уступил место более глубоким чувствам. Не в силах больше смотреть на его страдания, я отвернулся и замер.
Все, кто собрался вокруг заснувшей навечно девушки, почувствовали силу мести маэстро. Я был уверен, что мелодия предназначалась убийце. Интересно, что он ощущает сейчас? Жалеет и молит о прощении Всевышнего? Или…
Вдруг я заметил человека, единственного сохранявшего спокойствие посреди всего этого хаоса. Хотя нет, не спокойствие застыло на его лице. Ликование. Абсолютно непонятное для меня торжество.
Дюпре плакал от счастья, с обожанием глядя на Баэля. Да, он любил музыку Антонио, но как можно было испытывать радость в такой момент?
Раздражение сменилось беспокойством, а следом меня охватил страх. Что-то было не так. Он боготворил Баэля, словно…
«Убийца», – внезапно пронеслось в голове, и я опять забыл, как дышать. Откуда взялась эта мысль? Сердце неистово забилось. Я снова украдкой посмотрел на Дюпре. Неужели передо мной убийца? А может, мне показалось и он просто восхищен выступлением маэстро, которого так сильно почитает?
Но в его взгляде было что-то еще. Нечто бросающее в дрожь.
Утерев слезы, Дюпре внезапно куда-то заторопился, обогнул сидящих на земле людей и скрылся из виду.
Пока я раздумывал над его странным поведением, невольные слушатели Баэля пришли в себя и поспешили уйти. Климт Лист одарил своего воспитанника разочарованным взглядом и отвернулся. Баэль же, упав на колени, смотрел, как лопаты беспощадно забрасывают гроб с телом девушки, которую он так любил. Его опустошенный вид снова вызывал во мне бурю эмоций.
– Извините, мне нужно идти.
Тристан посмотрел на меня с недоумением, а Баэль даже не шелохнулся. Повернувшись к ним спиной, я направился к выходу с кладбища. Мне нужно было время, чтобы обдумать все.
«Если Дюпре действительно преступник… – Я начал искать объяснения своей гипотезе. – Нужно понять, каким образом он смог подделать почерк Хюберта. Взял партитуру у госпожи Капир? Или… Стоп!»
Я стукнул по голове, ощущая себя полным идиотом.
Конечно, в Эдене сотни переписчиков, и совсем не факт, что Хюберт обращался именно к Дюпре. Но юноша, хоть и начал работать совсем недавно, пользовался большой популярностью среди музыкантов благодаря своему каллиграфическому почерку.
Ко мне вдруг внезапно пришло осознание, что, если бы не его горящий взгляд там, на кладбище, я бы никогда не заподозрил Дюпре.
Интересно, переписывал ли он что-нибудь по просьбе Хюберта? Если да, то это может стать одним из важных доказательств. Переписчику, должно быть, не трудно подделывать чужой почерк, а Дюпре работал с разными музыкантами и к тому же слыл страстным поклонником Баэля. Правда, есть одно но.
Чем он убивает? Человеку не сотворить такое голыми руками.
Ломать голову можно было долго. Я решил спросить у него напрямую и поклялся себе во что бы то ни стало найти его тайное оружие, если он действительно убийца.
Нащупав в кармане перо, я с силой сжал его. Оно мне может пригодиться: я успею написать его имя своей кровью, пока мое тело будет истлевать.
За обдумыванием разговора с Дюпре пролетело несколько дней. В Эдене чувствовалось приближение зимы. Листва с деревьев облетела и лежала ковром, отливающим золотом, обещая возродиться весной. Но если предсказание Кисэ исполнится, весна больше никогда не наступит.
Мои подозрения крепли день ото дня. Выражение лица Дюпре так и стояло перед глазами. Но прежде чем обвинять, необходимо было поговорить с Хюбертом. Мне нужен тот, кто в случае моей смерти сможет распутать это дело. И я снова направился в штаб гвардии.
К сожалению, Крейзера не было на месте, а командир военной части отказался пускать меня к подозреваемому без разрешения капитана. Я только что не на коленях умолял его передать Хюберту всего один вопрос. Командир неохотно согласился и вышел из кабинета.
