– Но ты сказал, что не расслышал ничего, кроме «Кисэ».
– Я не уверен, но он о чем-то умолял: то ли помочь ей, то ли спасти. Я пытался прочитать по губам, и мне показалось, что он произнес «помогите».
– Он не просил найти ее?
– Нет, такого он точно не говорил.
– Коя, тебя не поймешь: то ты не уверен, то уверен. Надо было слушать внимательнее, – как обычно, отчитал меня Баэль и задумался.
Я так и не смог объяснить, что был напуган и оттого не расслышал.
– Ладно, получается, Тристан знает, где находится Кисэ. Но как он смог ее отыскать?
– Не знаю.
– Я почему-то не удивлен, – снова уколол меня Баэль.
Все вернулось на круги своя: Антонио подшучивал, иногда грубил, я же не знал, как мне к этому относиться. Это было бы и неплохо, если бы Баэль таким образом не пытался сделать вид, что все, как и прежде, нормально.
Барон Ризе лично принес наш заказ и тут же поспешил уйти, лишь сухо кивнув в ответ на улыбку. Взяв в руки чашку, я осторожно подул на горячий чай.
– Он с шанилой… – неожиданно сказал Баэль.
– Да, а что?
– Лиан любила такой.
От неожиданности я чуть не выронил чашку. Баэль, словно жалея о сказанном, отвел взгляд и продолжил:
– Она хотела посадить шанилу в саду, чтобы самой делать чай. Растение очень колючее, поэтому я отговаривал ее от этой затеи, боялся, что поранится, но Лиан стояла на своем.
Перед глазами сразу возникла прекрасная, нежная девушка, пытающаяся вернуть к жизни сломанные цветы. В груди невыносимо заныло.
Баэль все так же смотрел в окно.
– Кто-то радуется тому, что сломал Лиан. Но они даже не представляют, насколько сильно мне ее не хватает.
По его лицу пробежала печальная улыбка.
Я поставил чашку на блюдце, едва не расплескав чай. Его терпкий аромат был почти осязаем, как и боль Антонио, и я не знал, что делать: куда деть руки, отвести ли взгляд. Неожиданно для самого себя я достал из кармана платок и протянул Баэлю.
Он покосился на меня и усмехнулся:
– Убери. Я не собираюсь плакать.
– Прости. Это единственное, что пришло мне в голову.
– Достаточно того, что ты рядом.
Баэль пил чай, и его лицо снова ничего не выражало: из глаз исчезла печаль, с губ – усмешка. Будто он принял решение не тосковать по тем, кого больше нет, а приложить все усилия, чтобы спасти тех, кто еще жив. От него исходила сила.
Внезапно я ощутил некую ответственность – как выживший, как его друг. Грусть и чувство вины отошли на второй план, и после недолгих раздумий я победно улыбнулся: помочь Баэлю может лишь одно.
– Давай сыграем ту сонату, которую так и не исполнили?
– Ты же не хотел.
– Мне кажется, что так мы сможем почтить память Кисэ. Ведь только мы знаем о ее смерти. Надеюсь, это выступление хоть немного очистит нашу совесть.
Баэль попытался возразить, и тут раздался громкий крик:
– Коя, там, на улице!
– Только взгляните!
Я уставился на барона в замешательстве: может быть, кричал кто-то другой? Но в кафе не было никого, кроме нас троих. Дрожащей рукой Ризе указывал в сторону площади. Я бросился на террасу на втором этаже, глянул вниз и замер. Меня бросило в жар. Не веря своим глазам, я смотрел на происходящее.
Сначала мне показалось, что передо мной огромное чудовище, сплошь состоящее из человеческих лиц. Но, приглядевшись, я понял, что это толпа – огромная, извивающаяся, точно червь. Безумие словно пропитало воздух. Впереди шел, прихрамывая, старец, держащий что-то в руках.
– Ба-Баэль…
Толпа приближалась, и я наконец отчетливо увидел,
– Нам нужно бежать! – закричал я и столкнулся нос к носу с Антонио.
Он холодно посмотрел на меня, перевел взгляд вниз, на площадь, и застыл.
– Неужели… снова?
Баэль согласился играть, чтобы спасти дорогих ему людей, а убийца тем временем нанес новый удар.
Толпа исступленно скандировала:
– Мы ждем реквием!
– Почтите его память своей музыкой!
Все взгляды обратились к Баэлю, голоса призывали его. Площадь явственно смердела. Толпа, словно единый организм, источала смрад взглядов и голосов, направленных на одного-единственного человека. Баэль пошатнулся, словно потеряв опору. Я успел подхватить его прежде, чем он упал. Глаза Антонио были полны ужаса.
– Это что, Тристан? Там, у него на руках?
Не помня себя от ужаса, я закричал:
– Нет, это не он, не Тристан!
Откуда я мог знать? По полусгнившим останкам нельзя было понять, кто стал еще одной жертвой. Но Баэль поверил, иначе бы просто не нашел в себе сил встать.
С трудом поднявшись на ноги, он снова окинул взглядом площадь. Здесь, где Монд скорбел о своей возлюбленной, царил хаос, тысячи ног топтали призрак прекрасной легенды. Люди были сродни убийце: глаза горели голодным огнем, полыхали безумием и жестокостью. Жители Эдена радовались смерти невинного, прося лишь одного:
– Музыки!
– Музыки!
– Музыки!
– Коя… – сквозь крики донесся до меня голос Баэля.
Я не ответил. От мысли, что я могу стать частью толпы, вторить ее воплям, у меня подкосились ноги. Люди, к которым и без того Баэль не питал теплых чувств, упрашивали его презирать и ненавидеть их как можно сильнее. Кроме Антонио, никто не мог их остановить.
