Как и говорил Ризе, ход привел нас в переулок. К счастью, здесь было тихо, только издалека доносились крики.
– Идите за мной, – приказал Тристан.
Обменявшись взглядами с Баэлем, я последовал за Тристаном. Мне хотелось о многом его спросить: где он пропадал, откуда узнал, что мы в беде. Но он шел так быстро, ведя нас бесконечным лабиринтом закоулков, что я решил отложить расспросы на потом. Скоро стало понятно, что он направляется в какое-то определенное место.
– Тристан, куда мы идем?
Друг не ответил. Я на ходу оглянулся. Каменное лицо Баэля не выражало эмоций. Он шагал, прижимая к себе футляр со скрипкой. Я хотел позвать Тристана, но тот, опередив меня, заговорил первым:
– Ты помнишь?
С трудом догнав его, я спросил:
– Что именно?
– Самую первую жертву – невесту Коллопса. – В голосе Тристана послышались металлические нотки.
Я уставился на него с недоумением.
– Почему ты вдруг заговорил о ней?
– В тот день с ней была подруга, которая вернулась живой.
В голове вспыхнули обрывки давнего разговора с Крейзером.
– И? – Я все еще не понимал, куда он клонит.
– Я начал подозревать, – ответил Тристан, не сбавляя шага и не поворачивая головы, – что вы от меня что-то скрываете.
Внутри меня все похолодело. Я перевел взгляд на Баэля: на его скулах заиграли желваки. Схватив Антонио за плечо, я остановился. Тристан прошел еще немного и замер на месте. Вокруг нас сгустилась тишина и словно образовался вакуум – не было слышно ничего: ни людей, ни пения птиц, ни топота копыт.
Мы молчали, и Тристан, выдохнув, продолжил:
– Мне стало интересно, почему Антонио оказался на месте первого убийства и где оно находится. Почему-то я был уверен, что тебе, Коя, это известно, поэтому решил выяснить все сам и пошел к подруге Елены.
Сердце стучало как бешеное и казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
– Все в округе считают ее сумасшедшей либо убийцей. Даже близкие отвернулись от нее. Подруга Елены еле сводит концы с концами, живет одна в небольшом домишке. Я попросил ее показать мне место, куда они ходили на прогулку. Испугавшись, она отказалась, но, когда я объяснил, что хочу понять, почему умерла Елена, девушка согласилась. Она отвела меня. В «то самое место».
Тристан резко повернулся. Дернувшись от испуга, я отступил назад. Лицо друга исказилось до неузнаваемости.
– Я нашел нечто странное. Нечто необъяснимое. Мы прошли совсем немного и вдруг оказались в Лесу.
До меня донесся странный звук. Только через несколько секунд я понял, что это стучали мои зубы.
Тристан распростер руки и взревел:
– Смотрите!
Его взгляд прожигал меня насквозь.
– Смотрите внимательно!
И я наконец увидел.
Под нашими ногами блестела вода. Было совершенно непонятно, откуда она появилась: на небе ни облачка. Вдруг жидкость взметнулась в воздух, и, когда я решил, что нас вот-вот накроет волной, она поглотила нас и мы оказались в водном коконе.
Я закричал. Мир перевернулся с ног на голову: небо и земля поменялись местами, а вода дышала, словно живая, и по ее поверхности скользили огненные всполохи. День растворился в ночи, звезды роняли скорбный свет, ослепительные молнии пронзали облака, принося за собой раскаты грома. Правда смешалась с ложью, время повернуло вспять, пространство исказилось, и переулок, в котором мы стояли, исчез. То ли во сне, то ли наяву прошлое разломало будущее на части, и перед нашими глазами пронеслись те самые воспоминания, что снова и снова приходили ко мне в кошмарных снах.
Да, я увидел то, о чем говорил Тристан. Все прочее отошло на второй план.
На поверхности воды мелькали нечеткие силуэты. В видении по той же дороге, на которой мы стояли, бежал Тристан, а рядом с ним незнакомая девушка. Мгновение – и вот они уже посредине холодного, неприветливого Леса. Тристан увидел распятую Кисэ. Его рот исказился в немом крике. Потрясенный, он не заметил, как сзади появился человек и незнакомка за секунду превратилась в истлевший труп.
Внезапно картинка поменялась, в этот раз главными героями были мы с Баэлем, убегающие из Ледяного леса, а за нашей спиной маячило огромное дерево с распятой на нем фигурой. Мне вернули мое самое постыдное воспоминание, и я замер на месте, вновь чувствуя давно забытые укоры совести.
