Дометриан не ответил и отправился к балкону за аркадой, и Кинтия безмолвно последовала за ним, шурша юбкой по полу. Прислонившись к парапету, царь поглядел на белые дома Сфенетры, расползшиеся по всему горизонту до самой лазури Жемчужного моря. Кинтия встала рядом, скрестив руки спереди и выжидательно глядя на Дометриана.
— По поводу моей дочери… — начал он и почувствовал, что у него резко пересохло во рту.
— Я не вижу её. Ничего. Только темноту. Что-то скрывает её от меня.
— Но если бы… если бы с ней что-то случилось… ты бы почувствовала?
— Она жива, — уверенно проговорила Кинтия. — Это всё, что я знаю.
Царь потёр ладонью лицо, прогоняя непрошеные мысли.
— Спасибо, что делаешь это, — прошептал он.
— Это меньшее, что я могу сделать, — она расцепила руки и коснулась его предплечья прохладной ладонью.
— Вообще-то, — Дометриан вдруг улыбнулся. — Не только это ты можешь сделать.
Он пару секунд помучил её интригой, глядя на её удивлённое лицо.
— К вечеру на вилле я жду посетителей из Саракты, — наконец сказал он. — После этого мы могли с тобой ещё раз увидеться. В более… расслабленной обстановке.
Дометриан с удовольствием пронаблюдал, как на её лице расцвела скромная улыбка.
— Ты никогда не пробовала вина из Асхаракии, да? — добавил он. — А сорта с Леадаматского полуострова?
— Нет, — отвечала Кинтия, пытаясь справиться с появившимся на щеках румянцем. — Но я не думаю, что госпожа Тамариса позволит мне…
— Я поговорю с ней. У тебя же должно быть когда-нибудь свободное время. Мы с тобой видимся часто, но так недолго, что я до сих пор мало знаю о тебе.
— Дело в том, что мне нечего рассказывать о себе. Моя жизнь до приезда сюда не была полна ярких красок.
— Но всё же я хочу узнать, — Дометриан накрыл её ладонь, всё ещё покоившуюся на его предплечье, своей, и Кинтия робко подняла взгляд.
По тронному залу прокатился гул шагов, и девушка поспешно отстранилась.
— Это, должно быть, госпожа, — пролепетала она, устремляя взор на город.
Дометриан оставил её на балконе, направившись встретить незваного гостя. В конце концов, он мог просто приказать Тамарисе, чтобы Кинтия осталась с ним подольше. Он хотел узнать её. Всё, что она чувствовала, кем была, через что ей пришлось пройти. Чтобы потом пообещать, что она больше никогда не будет одинока.
Дита Иундор полыхала гневом. Уже утихавшим, но по-прежнему смертоносным, о чём свидетельствовал беспокойно дёргавшийся на её груди медальон. Магичка стояла у стены, выглядывая через окно на улицы Тиссофа и кусала щёки изнутри. Сжатая, напряжённая поза со скрещенными руками говорила о том, что скажи сейчас Радигост что-то не то, она мигом взорвётся.
— Дорогая, присядь, пожалуйста, — миролюбиво предложил верховный маг, указывая на свободный за его столом стул.
— Я не могу. Не могу поверить, — процедила сквозь зубы Дита, сверкнув зелёными глазами в его сторону. — Чтобы эта церковная погань…
— Ну. выбирай выражения, — поморщился Радигост. — Он пока ничего плохого не сделал.
— Но сделает. — Дита всё же оторвалась от стены и быстрым шагом дошла до стола. Развевавшаяся белая мантия делала её похожей на призрака.
Радигост не ответил, лишь кивнул головой в сторону стола, и магичка со вздохом подчинилась. Некоторое время возникшая тишина не нарушалась ничем, кроме треска поленьев в камине и кружившихся звеневших висюлек на одной из чаш с благовониями. Снаружи шумел ветер. Впервые за несколько десятилетий в Тиссофе шёл снег. И прибыл он с метелью.
Дита повернула голову, разминая затёкшую шею. искоса наблюдая за шевелением пера на бумаге. Радигост чувствовал её взгляд, но молчал, со скрипом выводя в книге буквы и изредка прерываясь, чтобы макнуть перо в чернильницу.
— К нам скоро приедет отряд Братства Зари, — выдал внезапно он, не переставая писать. — Они хотят обеспечить контроль над деятельностью Оплота.
— И какого чёрта? — вырвалось у Диты. — Мы — независимый орден, мы никому и ничем не обязаны. Мы не должны распускать Оплот только потому, что какой-то святоша ляпнул какой-то сраный указ, спрятавшись за стенами Княжеского замка.
— Мы не должны ссориться с Церковью. Не сейчас. Пока мы ещё можем…
— Что мы можем? — перебила Дита с фырканьем. — Что? Сидеть и ждать, когда они к нам придут, чтобы излить на стены Обители свой трёп о Матери Света?
— Пока мы способны мирно урегулировать конфликт, мы будем это делать. Это не обсуждается.
— Какое он вообще имеет право…
— Имеет. Потому что мы представляем угрозу для людей.
— Какую угрозу?
— Мы — маги. Чародеи, способные насылать проклятия и болезни. Церковь нас боится.
— И неспроста. Если потребуется, мы оставим от Велиграда пепелище, — прошипела она, тряхнув золотыми локонами.
Радигост поднял на неё глаза и отложил перо.
