Он перевёл взгляд вправо, где виднелся фьорд Гунвор, проделавший в Седых горах несколько тесную, но достаточную для прохода судов трещину, заполненную по берегам густой зелёной растительностью и в любое время суток окутанную серебристым туманом. Конор любил это место. Выраставшие прямо из воды скалы с вечными снегами на их вершинах, лазурно-синяя ледяная вода, рассекаемая драккарами, а рядом дикий лес с никогда не переводившимися оленьими стадами… Всё прочее меркло перед красотами фьорда. На какое-то мгновение Конору захотелось отделиться от войска и отправиться к нему, оказаться посреди его туманов и почувствовать, как он заново узнаёт это место.
Полукровка сойдёт с ума, когда увидит всё это.
Войско потратило на дорогу чуть больше двух недель, передвигаясь лесами и избегая дорог. Конор часто думал, где же сейчас носило остальных. Они, должно быть, уже посетили Лаунстендаль и башню имперских магов, а ведь он даже не знал, удалось ли им добиться желаемого. Они легко могли покоиться в сырой земле, пока армия стояла сейчас у самых ворот Сатура. Они могли идти вслед за ней. Если прикинуть, то в данный момент они переправлялись через Флярдхейм. Или что-то их задержало, так что было неизвестно, дойдут ли члены отряда Логнара до Сатура, когда Сыны наконец возьмут его. И все ли из них окажутся живыми.
Девка наверняка не послушала мага. В этом можно было не сомневаться. Увязалась вслед за Родериком и остальными, упрямая, как молоденький барашек. В какой-то степени это было даже хорошо, полукровка со своими способностями сделает нападение на башню более удачным. Но, с другой стороны, для её же выживания следовало остаться с магом, который лучше себя зарежет, чем даст потомку Талака погибнуть.
Ярл Хеля решил подождать ночи. Да, все легендарные битвы начинались под покровом тьмы, но с такой ордой воинов это было и не нужно. Сатур был одним из самых больших городов в Недхе, но слабо укреплённым, не готовым к такой атаке. Шансы у Сынов были велики, хотя ярл до сих пор сомневался в этом. Другой ярл, несчастный пьянчужка, остался в Хальдарсвене, что было совсем неудивительно. Он, конечно, заявлял, что горит желанием поотрывать упырям головы, свершить сладкую месть за гибель своих сыновей и раненую честь, однако годы-то были уже не те, да и слишком долго он пресмыкался перед Империей. Жажда возмездия успела угаснуть.
Конор не был против подождать ночи. У него как раз было время обдумать свои следующие действия. Если бы ему дали выбор на том собрании между Лаустендалем и Леттхеймом, он бы без колебаний выбрал второе, и не потому, что соскучился по родным землям. В его голове уже давно зрела навязчивая идея, от которой он так и не смог избавиться, поэтому вынашивал её с самого своего присоединения к Сынам Молний. Пришло время, а он не испытывал никакого волнения, никакого трепета перед этой ночью, которой суждено было войти в историю Недха. В голове было пусто, на душе, как ни странно, спокойно, оттого и более ужасающей казалась эта старая идея. Он планировал осуществить её, вне всяких сомнений, хотя полагал, что в решающую секунду заколеблется, и тогда всё накроется.
Нет. Его рука не дрогнет, как в тот раз у хижины.
Сегодня Конор видел страх на лицах некоторых воинов. Наверняка это был их первый бой. а значит им крупно повезло. Если кто-то из них переживёт эту ночь, то непременно расскажет потом своим внукам о том, что их первое сражение положило начало великому восстанию, а они внесли в него свою лепту. Но сейчас они ощущали лишь смертельный ужас, прочно засевший в головах давящими отголосками других чувств — тревоги, сомнений, обречённости. Им было страшно, но Конор не винил их. Ещё до того, как он стал хэрсиром. он испытывал то же самое. Страх чуть не заставил его наделать в штаны перед его первой битвой, когда Леттхейм начал помогать Сынам Молний. Он соврал полукровке, когда сказал, что учился фехтовать на своих ошибках после изгнания. Он и в те года хорошо владел мечом, у него были достойные учителя, обучившие его так, как положено обучать сражению сына ярла, будущего военачальника. Но в свой первый бой он был напуганным подростком, который, казалось, мог потерять сознание прямо в ходе битвы, не выдержав избытка этой отвратительной помеси паники и оцепенения. Он пережил то время, а после ничто не имело значения. Страх отпускал его медленно, ощущался рядом каждую секунду, но всё-таки слабел, и уже в тот роковой день, унося ноги из Леггхейма после суда. Конор чувствовал только ярость и разочарование. Страх больше не вернулся. Никогда.
Он думал о полукровке, но это было не то. Не страх за её жизнь. Он испытывал несильную тревогу за неё. понимая где-то глубоко внутри себя, что с ней всё будет в порядке. Не та порода, чтобы подохнуть слишком рано и слишком просто.
А вот простолюдины из Кьярдаля и Хеля…
«Сколько из них обмочится перед самым началом? — хмыкнул Конор. — А сколько дезертируют?»
