Можжевеловый аромат его кожи, смешанный с вином, был так силён, что ей захотелось провалиться сквозь пол на нижние этажи. Она отвернулась, чтобы ненароком не угодить в плен его бесовских глаз — тёплого янтаря и ледяной морской глубины.
— Почему же ты отводишь взгляд, а? — он схватил её двумя пальцами за подбородок и повернул её лицо к себе. — Тебя тянет ко мне, не смей это отрицать.
— Ладно, — бросила она, почти что с отвращением. — Только я скорее подохну, чем вернусь к тебе, Лиам.
— Само очарование, — промурлыкал тот, не отпуская её. — Тебе не нравится моё истинное лицо, так ведь? Хотелось бы по— старому? — хватка стала крепче, и Лета была близка к тому, чтобы встать на цыпочки, потому что пальцы эльфа потянули её за собой. — Это твоя вина, Айнелет. Ты слишком долго водила меня за нос.
Он резко выпустил её, так, что она отшатнулась, ощупывая свой подбородок. Место, где давили его пальцы, болело.
— Будем считать, — хрипнула она, — что этого разговора не было. Когда протрезвеешь, надеюсь, сгоришь со стыда.
Он дёрнулся, чтобы остановить её, но Лета постаралась быстро покинуть комнату. Самое время было искать чердак или, на худой конец, какую-нибудь кладовку. Она ускорила шаг до бега, запетляв по узким коридорам, теряясь в собственных мыслях. Надо было сосредоточиться на предстоящем побеге, а вместо это её голова была занята двумя психопатами. Не везло ей с мужчинами. Один пытался её прибить, теперь у другого включился механизм ревности. Она никогда не искала себе подобного, но оно нашло её само.
«Если это было предначертано мне заранее, — думала Лета, блуждая по ночной крепости, — то я потерплю. Но я зла на тебя, судьбинушка. Очень зла».
Он успел позабыть, каким бывал воздух в горах. Тягучий и насыщенный, с трудом усваиваемый лёгкими, но такой живой, такой… знакомый.
Конор прикончил медовуху до конца, ощутив, как занемел язык, и спрятал пустую флягу в сумку. Здесь, на самом краю леса, откуда Седые горы словно лежали на его ладони, он наконец-то остался в одиночестве. Войско копошилось где-то в двух сотнях метров от него, но даже с такого расстояния он прекрасно слышал их, и от этого сводило зубы. Путешествовать с бандой Логнара за кольцом было куда приятнее, чем находиться в такой огромной толпе воинов, каждый из которых издавал столько шуму, что Конор не понимал, как на эти звуки ещё не сбежались все упыри в округе.
Он развалился на траве, оперившись лопатками на ствол высокой ели и задумчиво глядел на раскинувшийся вдали Сатур. Вот он и дома. Ему и в голову не приходило, что он когда-либо вернётся сюда, что переступит через границу Леттхейма вообще. Все эти годы он старательно обходил владение своего отца, даже когда примкнул к Сынам и помогал им в их многочисленных вылазках. Леттхейм был для него табу. А теперь он вернулся.
Проблеск зари окутал Седые горы красным светом, отражавшимся на заснеженных вершинах, создавая удивительный контраст тёплых рыжеватых оттенков и синеватой белизны. Город у подножья казался игрушечным, хвастливо выставляя напоказ аккуратные каменные и деревянные дома, узкие башенки, вытянутые богатые усадьбы, чёрные строгие казармы. Сатур был далеко, однако Конор мог многое разглядеть. В том числе и Зимний Чертог — замок ярлов, навечно приросший к горному хребту и олицетворявший собой всё, чего смогли добиться в архитектуре северяне. Конечно, Императорский дворец в Фулгуре по сравнению с ним впечатлял намного больше, но он был построен вампирами. А замок Сатура был основан ещё во времена верховного короля Недха Эйнара ан Ваггарда, известного как Эйнар Гнев Небес.
«И мы всё потеряли, — подумал Конор. — В наших жилах течёт кровь последнего короля, а мы опустились до того, чтобы бить друг другу морды. Отец и вовсе стал послушной имперской шавкой».
