Она простила его. Но так и не забыла той злобы, которая горела в его глазах, готовая в любой момент перерасти в ненависть. Ей это не понравилось. Она знала, каким вспыльчивым и жестоким он иногда был; знала и то, как сильна была его привязанность к ней, уже начинавшая становиться мукой для них обоих.
Но рядом с Лиамом было спокойно. Хорошо. Так, что все тревоги и сомнения мгновенно смывались, уступая место умиротворению. Может, это действительно было ей нужно.
«Вот только я хочу принадлежать самой себе, а не чувствовать себя чьим-то имуществом». — подумала она, расстилая своё одеяло рядом с Валентайном, который уже указывал куда-то в небо, на одну из бессчётных поблескивающих звёзд, готовя очередную историю.
Снег умиротворённо хрустел под ногами, поблёскивал в ночи, словно тысяча миниатюрных алмазов. Выныривавшие из темноты чёрные деревья отбрасывали тень на белое покрывало земли, обретая очертания под светом восходящей луны. Мрачный страшный лес, в котором они оказались, будоражил своей тишиной и холодом. В нём всё было пронизано какой-то странной тревогой, такой, какую ощущаешь после пробуждения от бесконечного кошмарного сна. Вроде бы вокруг тихо, и все страхи сновидений сошли на нет, ты в безопасности, но… Что-то такое терзало разум, заставляло оборачиваться, пялиться до рези в глазах в темноту, с дрожью ожидая, что в дверном проёме твоей спальни вот-вот покажется призрак из кошмара.
Лес поглощал собой ночные шорохи. И единственными звуками в нём по-прежнему оставался хруст снега от людских шагов, да волчий вой где-то вдалеке. Валентайн говорил, что они были близко. Лета ему верила. Поскольку сама бы уже давно заблудилась бы в этом лесу; в какую сторону не посмотри, везде чернели припорошенные снегом ели, и было неясно, как вампир выбирал дорогу. Но он шёл, вёл их между деревьями по какой-то невидимой тропе, останавливался, прислушивался, потом снова шёл. И так несколько часов подряд.
Они хранили молчание, на всякий случай. Неизвестно, кто охранял башню, и сколько их было, поэтому следовало вести себя максимально тихо. Но перед тем, как они пересекли границу Лаустендаля, обозначенную, как раз, таки этим лесом, Лета выведала у Валентайна подробности об этой башне. Он ответил, что был в ней однажды и что видел то самое изобретение, позволявшее имперцам общаться между собой на расстоянии. Оно находилось на самом верхнем этаже башни и было похоже на огромного паука, покрытого железными шипами. Изобретение собирало сигналы с устройств поменьше, которые находились у высших имперских чинов в разных частях Севера, перекидывало их между друг другом и являлось самым центром этой магической связи. Благодаря этому имперцы в каждом владении знали, что происходило во всех прочих.
То, что изобрели сехлины, обгоняло открытия магов остальной Великой Земли едва ли не на столетие вперёд, и Лета подумала, что Лэлех был настоящим гением. Она не понимала, почему Сыны Молний решили уничтожить это устройство сейчас, ведь это не принесло бы особой пользы. Владения лишились бы общения между собой, но не своей силы и количества упырей на квадратный метр. С другой стороны, если бы им вздумалось атаковать не Леттхейм, а любое другое владение, Империя узнала бы об этом слишком поздно и не успела бы мобилизовать свои войска для того, чтобы им помешать. Но Сыны Молний шли по плану, уже известному императрице, а значит устранение изобретения Лэлеха в данный момент ничего бы не дало. Возможно, потом бы это им пригодилось, но сейчас, когда их небольшой отряд вместо того, чтобы помогать при вторжении в Леттхейм, продирался через заваленную снегом чащу, это казалось Лете нелогичным.
А может, она и не шибко много смыслила в ведении войны.
Так или иначе, они должны были уничтожить башню и прервать общение между владениями. Кто знал, возможно, от этого зависели дальнейшие победы Сынов.
