Она не знала, в чьи руки повалилась, просто понимала, что страх её доконал. Он добрался до неё. Он пожрал её до такой степени, что единственным путём к спасению было свободное падение во мрак забвения. И последнее, что она помнила — жгучая боль, обращённая в абсолют, в безымянном пальце левой руки. Там, где покоился Драупнир.
Прибой ласково шептал над ухом, шелестел в неспешных волнах галькой, отражался в сознании сладкими переливами моря. Она не могла открыть глаз, ибо закатное солнце билось прямо в её лицо, согревая красными лучами и прося побыть здесь ещё немного. Совсем чуть-чуть, прежде чем вернуться обратно.
Но я должна…
Останься здесь.
Лета сжала ладонь, собирая в кулак нагретый за день песок. Он был такой нежный и лёгкий, что с трудом удерживался в её пальцах, утекал сквозь них обратно; белые песчинки беззвучно стукались друг об друга, вновь собираясь воедино и застилая собою землю.
Останься.
Но я не могу…
Шум прибоя был подобен песне, которую она когда-то слышала, чей мотив был ей знаком, а вот слова позабылись. И эта песня, танцевавшая на морских волнах в свете заходящего солнца, умоляла её не открывать глаз. Умоляла заснуть навечно.
Это легче, чем тебе кажется.
Лета открыла глаза, сощурившись от резкого света и глядя в розовые облака с вонзавшимися в них алыми лучами солнца. Плеск воды стал очевиднее. Она вздохнула полной грудью, вбирая в лёгкие свежий аромат соли и летнего солнца.
Она села, запуская пальцы в волосы и пытаясь восстановить обрывки памяти. Но она была пуста и чиста, как выдранный из книги лист, на который ещё даже не успела осесть пыль.
Айнелет. Но это не так уж и важно, правда?
Лета перевела взор на блеск морских волн перед тонувшим в горизонте красным солнцем. Песок был и вправду белый, защекотавший её ладони, когда она упёрлась ими в землю, напрягая локти, чтобы откинуться назад и насладиться видом. Разве море это было? Океан… Где-то за пределами известного ей мира.
Человек, сидевший впереди недалеко от неё, чья фигура была охвачена рубиновым свечением от солнца, обернулся.
Шелест волн потонул в забившемся ритме её сердца. Голубые глаза, как и прежде охваченные вечной меланхолией, глядели выжидающе. Ветер трепал светлый каштан распущенных волос, всегда бывших длиннее, чем нужно, отраставших скорее, чем хотелось бы. Лицо с орлиным носом казалось моложе — совсем как в её детстве.
Опустив глаза вниз, Лета увидела маленькие детские ладошки и пошевелила пальцами, убеждаясь, что это были её руки. Она вновь вернулась взглядом к мужчине, ощущая, как к губам скользнул солёный привкус слёз.
Она поднялась на ноги, зарываясь босыми ступнями в землю и понимая, что не стала выше. Она была совсем малюткой, запертая в крохотном тельце.
Запертая. И освобождённая.
Лета подбежала к мужчине, неловко перебирая маленькими ножками, падая в его могучие руки и слыша весёлый низкий смех. Падая в его объятия, чтобы задохнуться рыданиями.
— Ну чего ты, Лета? — проговорил он. — Детка моя, почему ты плачешь?
— Я хочу остаться, — пролепетала она. — Но я не могу. Прости, меня. Прости меня, Драгон. Я… Я не смогла тебя спасти…
— Ты и не должна была, — шепнул он ласково.
— Я отомстила за тебя. Я убила его… Но… Но это не вернуло мне тебя. Оно не вернуло ничего из прежней жизни… — она замолкла, потонув в собственных слезах и пряча лицо у него на груди.
Тёплая ладонь опустилась на её голову, приглаживая волосы.
— Я знаю, детка. Я знаю.
— Я хочу остаться с тобой…
— Но тебе нельзя. Тебе надо к живым.
— Нет… Драгон, пожалуйста… Позволь мне остаться… — рыдания вцепились в её горло, не давая закончить.
Небо в его глазах слепило сильнее настоящего.
— Не отпускай меня, прошу! — взмолилась она, хватаясь ручками за его шею, обнимая так, как никогда прежде не обнимала.
Великие боги, почему она раньше так его не обнимала?
Почему его отняли у неё так рано?
Почему ей было так больно?
Она не успела ничего. Слишком мало времени им отвели. Слишком мало. Она должна была сказать, хотя бы сейчас, рассказать ему обо всём, что с ней произошло. Но она и не помнила. Да и откуда ей? Она была всего лишь маленькой девочкой, не имевшей ни прошлого, ни будущего, ещё одной песчинкой среди других, покрывавших весь берег перед красным солнцем.
Лета отстранилась, чтобы попытаться сказать об этом, но все слова застряли ещё в груди, так и не вырвавшись наружу. Заливаясь слезами, она молча смотрела, как его образ тает перед глазами, стираясь в пыль, освещённую лучами заката. Она протянула руки к его лицу, со страхом понимая, что и они также растворялись в воздухе, обращаясь в хлопья пепла. Она вся тлела, она горела изнутри…
