Хотя фигурка у неё неплохая… Если бы только не эти короткие ноги и ладони, большие и непропорциональные по сравнению с предплечьями. Её руки были сильными, мускулистыми, как у всех баб, регулярно пускающих в ход меч. Лицо симпатичное, но подпорченное этим её вечным выражением а-ля изнеженная руаншитская царевна в вонючем портовом борделе.
Стало быть, они идут через весь Север, чтобы отыскать какое-то мифическое кольцо, способное заставить вампиров гореть на солнце. Глупее этого ничего быть не может.
Над залой царила тревога. Громкая и навязчивая, она заставляла собравшихся за столом переглядываться, а потом тут же отводить глаза в сторону, как если бы было совершено преступление. Нет, оно было совершено, но не ими… Никто бы из них не посмел погубить Великого князя Лутарии.
Злата поправила траурный платок на голове и кашлянула в кулак. Витольд фон Андро поглядел на неё, нахмурившись. С их последней встречи он сильно разжирел, хотя прошло всего несколько месяцев. Обилие перстней на пальцах и узоров на кафтане тоже увеличилось.
Анисим Ипатов был всё тот же. Краснолицый, усатый, с заспанными глазами пьяницы. Вдобавок позади него стояло двое амбалов из его личной охраны, в шароварах и бардовых кунтушах, с саблями на поясах и одинаковыми длинными густыми усами, традиционными для Стронницы. После убийства Твердолика пан так боялся за свою жизнь, что даже притащил стражу с собой в залу на собрание. Злата только покачала головой. Убийца ведь уже был пойман и казнён.
Рядом с ней сидел Милян Тит, стройный, высокий, чья загорелая кожа напоминала изысканную бронзу и пахла морским бризом. Одетый в легкий полупрозрачный плащ, тонкие штаны и рубаху, будто ему местный холод был нипочём, он приковывал к себе взгляды всех женщин в Княжеском замке, даже преклонного возраста. Он был завидным женихом — боярином, богатым, к тому же ещё и красивым, с блестящими чёрными волосами, гордым лицом и бездонной чернотой больших глаз. Но Злата знала его лучше, чем прочие. Милян ценил более всего в этой жизни свою свободу и на брак бы он её не променял. Свобода давала ему возможность резвиться в компании многочисленных любовниц, как знатных, так и простолюдинок, одна из которых уже носила под сердцем его ребенка. По слухам, Милян намеревался признать этого бастарда своим наследником, если других детей (в том числе и законных, мало ли) у него больше не будет. Его род никогда не отличался плодовитостью.
Милян привёз с собой несколько бочек лучшего сэрабийского вина почтить память усопшего владыки и велел налить каждому в замке, даже слугам, по кубку ароматного напитка. Злата испробовала это вино. Кислятина.
Взгляд блуждал по зале и всё равно натыкался на пустой высокий стул во главе стола. Кто теперь его займёт? И как скоро? Было совершенно непривычно сидеть без Твердолика. Злате казалось, что вот-вот двери распахнутся и он войдёт, с окаменевшим равнодушным лицом и усталым взглядом. Сядет за стол и обведёт собравшихся полувнимательным взором, прежде чем начать говорить — громко, медленно, отрывисто, как и подобает владыке.
Но двери оставались закрытыми.
Кто-то должен был взять на себя ответственность за начало собрания. Пару раз Анисим решил, что это был он, и открывал рот, но потом осознавал что-то и только вздыхал. Милян не собирался начинать, Злата и Витольд ждали чего-то, но сами не знали, чего.
«Растерянные, как дети, ей-богу», — подумала Злата.
Тишина стала невыносимой.
— Впервые мы начинаем наше собрание без него, — произнёс наконец Витольд, вызвав у других облегчённые вздохи. — И я даже не знаю, что нужно говорить.
— В память о Его Светлости, — сказал Милян и осушил свой кубок. Остальные последовали его примеру.
Слуги подлили каждому ещё вина.
— Он был суров и умён. И честен, — проговорил Анисим. — Редко бывал милосерден, но княжества процветали.
— Это правда, — кивнул Витольд, делая короткий глоток.
— Твердолик был хорошим правителем, — добавил Милован.
