— Да ну.
— Они всегда так делают. А что деревенщины, неспособные сражаться, возразят имперцам?
Она щурится, замечая копну тёмно-рыжих волос. У другого светлые волосы.
— Мы не можем. Конор. Мы не можем взорвать Мийру. Здесь же люди. Здесь… дети.
Лета, затаив дыхание, подходит ближе. Они её не видят. Она становится рядом, налетает ветер и швыряет ей снег в лицо. Но она узнаёт. Рыжие волосы до плеч, узкое лицо, непривычно красивое без своего шрама. Тело укрыто тёмно-синим плащом. Лета хочет подойти ещё чуть-чуть, но жестокий ветер ударяет её в спину. Она падает, пытаясь найти опору в стоящем рядом человеке, однако натыкается руками лишь на сугроб. Инстинктивно закрывает глаза, а когда открывает, снегопад проходит. Переворачивается на спину, слышит новые голоса.
«Не понимаю… Не успеваю понять…»
— Я должен был тащиться через всё владение, чтобы ещё и уговаривать тебя?! — кто-то кричит, взбешённый.
Лета садится. Снег холодит бёдра. Внизу всё те же домики, теперь яркие, чёткие, не закрытые от глаз падающим снегом. Деревня похожа на Блисток в Суариве, в котором она когда-то жила. Маленькая, снежная, прекрасная…
— Ты — хэрсир, мать твою! Исполняй мой приказ.
— Но там же люди… Там… Мы что. убьём невиновных?
— Я приказал тебе уничтожить деревню, и ты должен был это сделать. Без лишних разговоров. Но нет, ты посылаешь гонца за мной, в Сатур, чтобы я примчался сюда и… и… и что? Отчитал тебя, как маленького мальчика? Ты — хэрсир. Конор, а не слюнтяй какой-нибудь…
Всё тот же синий плащ, всё тоже молодое, красивое лицо… Юноша. Не старше, чем Лета. Волосы кажутся ещё рыжее при свете костра, который тот отбрасывает. Глаза полыхают гневом.
— Ты воин, — продолжает другой человек, с седыми нитями в густой ржавой шевелюре и с гладко выбритым суровым лицом. — Таким, как ты, приходится идти на жертвы, во имя высшей цели. Это нужно сделать, понимаешь? Так поступает настоящий хэрсир, командир, готовый на всё ради спасения своего народа.
— В Мийре находятся люди, которые ни в чём не виноваты, — говорит юноша. — Ещё не поздно всё исправить. Дай нам только войти в деревню и зарубить упырей, не причиняя вреда её жителям.
— На это нет времени, да и имперцев слишком много. А когда пришлют подмогу, будет слишком поздно.
— Я слал гонца как раз за этим. Ты бы мог вернуться с людьми.
— Я — твой ярл, мальчик! Я ясно выразился, когда приказал тебе взорвать Мийру к чертям собачьим. Вихюон уже там?
— Заложен. Возле четырёх домов в центре и шести на окраине.
— Чего же ты медлишь?
— Это живые люди! — кричит юноша.
— Выполняй мой приказ. Представь, что город — просто пустая коробка.
Морская волна поднимается и сносит с ног. смывает, как обрывки гнилых водорослей, ворочает по острому дну, заливает уши зелёной пеной и выталкивает на берег. Лета теряет сознание и сразу же возвращает его, оказываясь среди шумной толпы на деревянной скамье.
— Сознаёшься ли ты в преступлении против своего народа. Конор ан Ваггард? — звучит гулкий голос, заполняя огромный зал и вонзаясь в слух сотен слушателей.
Он один, раздетый до пояса, избитый, со следами засохшей несколько дней назад крови, закованный в стальные браслеты, стоит перед сияющими божьими ликами.
— Я не виноват, — хрипит. — Я выполнял приказ.
— Разве я говорил тебе убивать невинных жителей Мийры? — один из ликов. — Я приказал взять город и убить упырей.
— Любой ценой.
— Но не жизни других.
Зрение проясняется. Лета видит огромное окно, через которое бьёт солнечный свет отчего стоящие перед юношей фигуры кажутся светящимися, как божества. А она сидит между другими зрителями, за оградой и стражниками, расставленными по всему периметру полукруглого зала.
— Ты явился тогда и сказал мне исполнить твой приказ несмотря ни на что. Забыть о тех людях. Потому что так поступает настоящий командир и воин — идёт на великие жертвы.
— Что ты несёшь, Конор? В последний раз спрашиваю: ты признаёшь свою вину?
— Нет, — рычит он.
— В казематы его. Ты будешь сидеть в холоде и темноте, в одиночестве, пока не признаешься в содеянном.
Хватают под руки, уводят.
— Чем я провинился перед тобой, отец?! За что ты так меня ненавидишь?! — кричит юноша, упираясь ногами в пол.
За ту любовь, которую мать давала тебе обделяя его и Города…
«Нет. Она любила их».
«Нет».
«Замолчи… Остановись!»
Бег. Из бока хлещет кровь… Такая густая, тёмная, вытекает, забирая с собой его жизнь.
