— Иногда убить, но редко. Чаще — пустяки всякие: цветочки девке какой-нибудь поднести или записочку передать. Пристроят тебя на службу к какому-нибудь вельможе, будешь за ним присматривать. Только болтать, конечно, нельзя, что ты асик, даже если в клан вступишь — за такое асики такую на тебя охоту устроят, что легче перса поменять. Но перс твой будет сильнее на голову всех, кто твоего уровня и еще уровней двадцать сверху. Прикинь, какой бонус? Супер-бойцы знаменитые — они все асики наверняка. Просто не раскалываются.
— Мне же вы рассказали про то, что хотите ассасином быть.
— Так говорю же, как стану — так никто меня и не признает. Имя, лицо — все другое… Да, похоже культяпку сейчас никто мне не подштопает, эх… Ладно, еще день — и поеду на каторгу, там-то меня вылечат, это в их интересах.
— И надолго на каторгу?
— Месяц арестантский. Ну, или до выработки нормы — это по желанию. Только не выработать эту норму никак.
— А что такое «арестантские сутки» и «месяц»?
— Реально проведенное в игре время. Я могу в капсуле поселиться, выходить только пожрать-помыться — тогда почти месяц на месяц и выйдет. А можно хоть на год удовольствие растянуть.
— И чем нужно заниматься на каторге?
— Тут как повезет, от места зависит. Отвезти могут в любое место на континенте — кто купит, туда и повезут. Слушай, у тебя жратва какая-нибудь в инвентаре есть? Хоть жрачкой отвлечься — печет культяпку-то.
Я протянул Изуми два пирожка с маком.
— Тут каторжные — товар. Владельцы земель их покупают, как скот. Обычно шахты всякие, иногда — лес рубить, иногда на поле могут отправить пахать-копать, но это уже везенье.
— А как в шахту, если не все шахтеры?
— Так навык выдадут нужный, как привезут, потом, правда, обратно заберут, тут губу можно не раскатывать. Хорошо хоть потом и трудом добытые параметры не спишут. Я вообще не против каторги — там и кач неплохой, и тусовка, говорят, интересная.
— Надо думать. Скажите, а вы на неписей зачем нападаете, если за них суд строже наказывает?
— А на кого еще? Реальную же девку не завалишь, она не непись, она что, ждать будет, пока ты туда-сюда? Логаут — и мацай пыль, ариведерчи! А потом на тебя ее клан будет охоту устраивать, в кос-лист всего альянса навеки попадешь — кому это надо?
— А игрока нельзя удержать от логаута? Кандалы там, мешок на голову?
— Ну, ты скажешь… Сам не знаешь что ли, что в логаут просто усилием воли выйти можно, хоть с десятью мешками? Ну, тушка еще минуту повисит в игре — а что за минуту можно успеть? Разве что горло вскрыть, а больше никакого толка. Неписи тут, правда, могутные, но я специально тощенькую совсем выбрал и малолетнюю — и то она меня чуть не ушатала поначалу.
Наверное, нужно был сказать Изуми, что он сволочь. Но он, похоже, прекрасно знал это и без меня. Смотреть на него мне было тошно, и я сделал вид, что заснул. Даже не открывал глаз, когда он с меня ботинки снимал, хотя ботинки были хорошие, новые, непромокаемые. К счастью, эта сволочь тут же вышла из игры, и хотя бы от его смрадного общества я был избавлен.
Я пробирался по улицам, прижимаясь к стенам. Рубаха моя была разорвана, полосы на спине, наверное, багровели, привлекая насмешливые и презрительные взгляды — но я ни на кого не смотрел и ничего не видел. Я должен был добраться до моря, остальное неважно. Я доберусь до моря и навсегда оставлю в прошлом этот город, который я ненавижу каждой клеткой тела.
Что у меня тут есть? Остатки денег в банке? Вещи в каморке? Нет, все это не стоит лишней минуты пребывания здесь, я пробираюсь дальними переулками к морю.
Лодка зацарапала днищем о камни, я вытолкал ее на глубину и забрался на борт. Вытащил и закрепил весла. Я буду грести ночь и день, день и ночь, но уберусь отсюда, от места моего позора, как можно дальше.
С шестеркой в мореходстве удаляться от берега слишком далеко было и сложно, и рискованно — чем дальше от суши, тем больше терялся контроль над лодкой. Но я все равно отгреб как можно дальше от берега, так, чтобы он почти терялся межу небом и водой. И, увлекшись трудной работой упрямого гребца, сразу не заметил, что попал в течение, несущее мою скорлупку в открытое море. Когда стемнело, я понял, что, похоже, битву проиграл окончательно: выгрести из течения у меня никак не получалось.
Но события этого дня так меня отупили, что я все равно не очень сумел оценить происходящее. Поэтому я зачем то спустил за борт якорь — хотя это был всего лишь железный трехпалый крюк, который никак не мог сопротивляться течению, извлек из инвентаря плотную куртку, которую всегда брал на рыбалку на случай дождя, завернулся в эту куртку, растянулся на дне лодки и уснул, проигнорировав и голод, и жажду. Сработал, в общем, по глупейшему принципу — утро вечера мудренее.
