Она взяла один из колобков, поместила в формочку и залила в нее расплавленный сахар. Он густел на глазах, покрывая колобок неопрятной, но плотной леденцовой коркой.
– А если вот так с водой сахар растереть, потом можно колобки обкатать – и тоже неплохо получится, как глазурь на булке, – придумала женщина. – Лишь бы этот сработал…
С опаской лекарь, мать и Маша наблюдали за тем, как мальчик, нахмурившись, кончиком языка коснулся остывшего леденцового шарика. Все трое вздохнули с облегчением, когда он, повеселев, принялся чмокать вкусным лекарством.
– Дайте ему запить, пока он до середины не добрался, – предупредила Маша, которая не так давно имела дело с противными таблетками в сахарной оболочке.
Пока лекарь и женщина хлопотали над ребенком, девочка наделала побольше следочков, добавляя в них мятное масло, найденное ею во время уборки. Она предложила их на пробу, дядька Сухостой их одобрил и тут же продал несколько.
– Использовать сахар еще глупее, чем плесень, – проворчал лекарь после ухода посетителей, – чем горше микстура, тем она полезней. А о зубах ты подумала?
– Ну только для детей, иногда, не слишком часто, – смутилась Маша.
– Ладно, считай, что задание тобой выполнено. Завтра приходи. А сегодня оставь меня в покое, у меня еще много работы.
Не слушая робких возражений девочки, он сунул ей в руки мазь для больного плеча и выставил из часовни. На улице Маша пожалела, что не осмотрела две запертые комнаты, вдруг в одной из них лежит ледяной рыцарь?
Маша не узнала хмурую избу тетки Марьи, когда вернулась. Вернее, снаружи она осталась прежней, занесенной снегом, посреди пустого двора с беспомощно торчащими из сугробов ветками яблонь. А внутри дом словно расцвел. Откуда-то появились льняные полотенца с вышитыми красными петушками, и нарядная скатерть с гроздьями смородины, и цветы, сплетенные из бисера. Как будто прояснился мутный пузырь бычий, затягивающий окно, заулыбался вышитый портрет, и пахло в горнице не черным хлебом и луком, а теплой сытной сдобой.
– Как стало уютно! – удивилась Маша, но прикусила язык, увидев хозяйку. Тетка Марья посветлела лицом и помолодела лет на десять, дело было даже не в ярко-малиновой вышитой кофте и такой же юбке и не в затейливо заплетенных косах. Смотрела она по-другому, вела себя по-другому, улыбалась счастливо, и не шла по горнице – плыла, покачивая боками.
– Уж не подменили ли вас, тетушка? – улыбнулась девочка.
– Дом оживает, – сообщила хозяйка. – Домовушка спокой увидал, не век со мной, старухой, маяться, новая хозяйка пришла.
– Кто же? – без особого любопытства спросила девочка, снимая шубку.
– А вон она, – указала тетка Марья в угол, завешанный полотенцами. Маша повернулась и увидела собственное лицо, румяное с мороза, улыбчатое – в мутном, обколотом зеркале.
– Не было у меня деток, а теперь вон какая дочка, умница да красавица, – напевала хозяйка, накрывая на стол.
Маша медленно стащила шапку с головы. Ей вдруг стало очень тяжело – никогда бы не подумала, что у тети Маши будут на ее счет какие-то планы, до сих пор ей казалось само собой разумеющимся, что она помогает ей по доброте душевной. Как теперь огорчить ее? И стоит ли?
– Тетя Маша, я к вам не навсегда, – тихо сказала девочка, подойдя к хозяйке.
– Садись, садись, я мяту заварила…
– Тетя Маша, я уйду от вас весной!
Руки хозяйки дрогнули, травяная заварка выплеснулась на стол, резко запахло мятой.
– Да ну, глупости, – упавшим голосом произнесла женщина. – Куда это ты пойдешь? Разве можно девочке без дому? Оставайся, набродилась уже.
– У меня дела…
– Вырасти и выучиться на лекаря у тебя дела, – отрезала тетка Марья. – Ничего, пока холодно, дома посидишь. Праздник скоро, подружек заведешь, ко мне попривыкнешь, жаль уходить будет.
А ведь правда, поняла Маша. Чем дольше она тут пробудет, тем тяжелее будет расставаться. И не только ей, но и самой хозяйке. Как она переживет теперь, сначала муж ушел, потом Маша… Надо поскорее разобраться с ледяным рыцарем, где его лекарь прячет. Сегодня он на нее рассержен был, а вот завтра, когда она справится с новым заданием, авось подобреет, ответит на вопросы. Или вообще попросит ее за рысарем ухаживать…
Шуба свалилась с сундука сама по себе. Девочка вздрогнула.
– Осерчал на тебя домовой, – осуждающе покачала головой тетя Маша. – Видать, за то, что ты уехать хочешь. Ты давай, лакомство ему сообрази, сама, своими ручками, хлебца вареньем намажь, кашку свари, молочка с медом намешай, в общем, сама. С соседями ладить надо…
Маша переложила кашку в блюдечко, добавила варенья, налила в кружку молока, поставила по подсказке тетки Марьи в сенях. Спалось ей плохо, все казалось, что кто-то садится на ее грудь, не дает дышать, но, проснувшись, она никого не видела. Кашка и молоко остались нетронутыми.
