Растерянную, напуганную Машу Шестипалый заставил переодеться в подобающее ее титулу платье – не парчовое, шерстяное, но расшитое по вороту и рукавам серебряной нитью, припасенное специально для нее, шубку, обувь, штаны ей разрешили оставить те, что дала тетка Марья. На голову ей подобрали подходящий по размеру круглый меховой шлем с обручем стального цвета; броню, конечно, Маша оставила свою собственную. Затем рысари с почестями усадили девочку в самые лучшие обозные сани. Жители деревни высыпали на улицу, посмотреть, как отряд рысарей увозит девочку, даже Сухостой выглянул из своей часовни. Воины собирались долго, носили тюки, шкуры, проверяли лошадей, Шестипалый руководил сборами, не отходя от девочки. Ближе к концу прибежала тетка Марья – запыхавшаяся, растрепанная, в кое-как завязанном платке, в косо застегнутой шубе. У девочки сердце защемило при виде ее.
– Куда вы девочку… – ловя губами воздух, выкрикнула она. – Маша, дочка! А ну слезай, пойдем домой!
Она рвалась к саням, ее остановили два рысаря.
– Это тетя Маша, – отчаянно закричала девочка. – Не трогайте ее! Она заботилась обо мне.
Шестипалый спешился с коня, подошел к женщине.
– Девочка, которую вы приютили, – венцесса Калина Горькослезная. Мы отвезем ее к родной тете. Поймите, родная кровь… А вам сердечная благодарность за вашу доброту. Примите…
Он сунул в безвольную руку кошель с монетками и вернулся к Маше. Кошель выпал из негнущихся пальцев…
– Тетя Маша, скажите Мишке, что меня увезли, скажите, что по приказу тети, привенихи, он знает! – просила Маша, торопясь сказать как можно больше. – Я вам помощницу слепила. А за меня не волнуйтесь! Правда!
– Правда ли, к тетке едешь? Неужели со мной плохо?
– Тетенька, поймите же, родная кровь, – прогудел Шестипалый.
– Мишка к вам деток приведет, вы позаботитесь о них, – Маша все искала, о чем бы еще сказать, как утешить тетку Марью. Улучив момент, когда Андрей отвлекся на воинов, она соскочила с саней, подбежала к женщине, обняла ее крепко, потом улыбнулась через силу, заглянула ей в глаза и сказала: – Не плачьте, тетушка, я вас не забуду. А со мной все в порядке будет! К родным еду…
– Куда слезла! А ну назад! Сейчас тронемся! – догнал ее сердитый окрик.
– Пусть Звезды осветят твой путь, – поцеловала ее на прощанье хозяйка. – Упрямая девочка. Все же отправилась в дорогу… Вот платочек возьми, домовушка тебе передал, за кашку. Где бросишь, там дорога будет, ты проедешь – и пропадет.
Машу снова усадили в сани. По бокам встали два конных рысаря, грозных и неприступных на вид. Обоз тронулся, возница легонько дернул за вожжи… А девочка все смотрела, как бежит за санями тетка Марья. Она помахала ей рукой, затем щелкнула пальцами – где-то далеко, на краю Опушкина, снежная девочка открыла глаза и глубоко вздохнула, как Снегурочка в сказке. Когда последние избы Опушкина скрылись за заснеженными елями, Маша дала волю слезам. Она плакала, потому что ей было жаль тетку Марью, потому что знала, что больше никогда не увидит Опушкино, корову Зорьку, Варю, дядьку Сухостоя. На сердце у нее было печально, но, если честно, не так уж тяжело. Она ехала, куда собиралась – на Теплый берег, в замок Морского ветра. Туда, куда увезли ледяного рыцаря.
Сани поскрипывали, снег летел из-под копыт лошади, заснеженные ели плавно двигались навстречу, воздух казался вкусным, как мороженое – арбузно-сочным, свежим, сладким. Маше было тепло и удобно, но довольно скучно, она смотрела на спину возницы, обтянутую потертым коричневым мехом, потом начала оглядываться. Она сосчитала людей в отряде. Конных рысарей оказалось двенадцать, тринадцатым был сам Шестипалый, к ним трое возниц с санями, набитыми мешками, сундуками, свернутыми шкурами. Сама девочка сидела между двумя огромными мешками, шуршащими и ровными, она не могла предположить, что могло в них находиться. Первоначально рысари казались Маше одинаковыми, затем она ради развлечения принялась искать различия. Чуть больше меха на доспехах, чуть выше шишак на шлеме, чуть гуще или длиннее борода – и девочка уже давала прозвища: медведь, монгол, богатырь…
– Скучаешь? – к ней подскакал Шестипалый. – Жалеешь о деревне?
– Немного, – ответила девочка. – Мне жаль добрую женщину, которая приютила меня.
– Не жалей о той жизни, – ответил ей рысарь. – Ты достойна большего, чем доить коров и мыть полы в общей избе, ты чистопородная, как и я. Встретишься с тетей, вернешь себе титул и заживешь роскошно – замки, развлечения, сражения, выйдешь замуж за веника. Кстати, скажи мне, какое воспитание ты получила.
Маша еще в Опушкине поняла, что Шестипалый не станет для нее союзником, она решила играть роль венцессы до тех пор, пока не достигнет Теплого берега. А то еще он подумает, что обознался, выкинет из саней посреди леса.
– Я не получила блестящего рысарского воспитания. Вероятно, вы слышали, много лет я страдала от проклятия ледяной кости и только недавно, как раз перед штурмом Громовой груды, пришла в себя.
