Маша, помня жуткие совиные глаза снеговика, постаралась сделать эту снеговичку покрасивее, взяла ложку, вылепила кукольное хорошенькое личико, сбрызнула водой, чтобы схватилось. Вспомнила Варину косу, вылепила такую же из снега. Долго делала платье, шубку. Когда небо заалело на закате, снег тоже порозовел, ребята отступили от готовой снеговички посмотреть на нее, вышла по их зову и тетка Марья:
– Ох, ну как живая! – воскликнули одновременно мальчишка и хозяйка.
– Ты пока не оживляй, пусть на морозе схватится, крепче будет, – предупредил Мишка. Он попрощался с девочкой и хозяйкой, взял на дорожку остатки пирога и направился в лес, где его давно уже дожидался Мохнатко.
– Ты это, если не шутил, приводи детишек-то, пусть хоть перезимуют в тепле, – напомнила тетка Марья.
– Как до убежища доберусь, передам, – ответил парнишка и перемахнул через забор, откуда до леса ближе было.
Хозяйка занялась ежевечерними делами – проверяла птицу, корову. Маша осталась стоять рядом со снеговичкой, убирая излишки снега, приглаживая личико. Когда солнце ушло за лес, по двору протянулись сизые тени, неровные, подвижные. Маша поежилась, хотя ей не было холодно. Вдалеке лениво перелаивались деревенские псы, ветер шуршал ветвями деревьев по ту сторону забора, словно кто-то крался из леса на двор тетки Марьи. Девочке было тревожно, неуютно на улице, но возвращаться в пустой темный дом одной не хотелось, она жадно ловила звуки из амбара – лязгнуло ведро, проговорила что-то ласково тетка Марья корове. Повинуясь порыву, девочка начала лепить сердце для снеговички. Пока она возилась со снегом и соломой, поцарапала костяшки пальцев, на холоде кровь быстро застывала, но несколько капель попали в комочек, который девочка и вложила в грудь снежной бабы.
– Потом оживлю, когда с Мишкой посоветуюсь, – решила девочка.
Отчего-то ей становилось все более тревожно. В мельчайших деталях и событиях она видела сейчас недобрые знаки. Ворон каркнул в лесу, завыла соседская собака, в другое время Маша не обратила бы внимания на такие глупости, но сейчас просто не находила себе места. Она оставила снеговичку, пошла к дому, нервно оглядываясь по пути. Вдруг по крыше амбара что-то прошуршало, перепрыгнуло на курятник, упало в снег – и под снегом маленьким холмиком начало двигаться к Маше. Девочка взвизгнула и побежала к крыльцу. Взлетела на него, перепрыгивая через ступени, потом остановилась на пороге – двор был безмятежен.
– Укатился колобок, – напомнил дворовой, выглянув из сеней.
– Колобок, я же совсем забыла, – пригорюнилась девочка. Едва тетка Марья вошла в избу, Маша набросилась на нее с вопросами.
– Что было в битом горшке?.. – вздохнула хозяйка. – Ну, ты ведь все равно закапывать травы собиралась. Кто ж знал, что ты станешь колобок лепить из этого. Что было, что было… Щи с курятиной варили? Варили. Потроха там куриные были, жир, кровь. То, что я не клала в щи. На крови ты травки замесила, вот на чем.
«Травы и кровь – вот тебе и колобок! По сусекам поскреби, называется», – мелькнуло в голове у девочки.
– Да ты не бойся, в дом никакую нечисть домовой не пустит, рассыплются твои травки к весне, – утешила ее хозяйка. – Только не забывай домовушке кашку ставить.
Утром Машу разбудила громкая перебранка во дворе. Тетки Марьи в избе не было. Девочка оделась, первым делом, как обычно, проверила, съел ли угощение домовой – оно было нетронутым.
– Вот же привереда, – возмутилась Маша, а потом рассмеялась про себя, ну кому кашку есть? Нечистой силе? Она помыла тарелочку и кружку в тазу с растопленным снегом, потом поспешила на улицу. Тетка Марья закрывала калитку, вид у нее был расстроенный.
– Что-то случилось?
– Рысари, Шестипалый с дружиной приехали, зовут меня в общий дом убираться, да я корову оставить боюсь. Вчерашний день последний был от темной недели, дороги открылись, и пошла по деревням коровья смерть, на ногах копыта, на голове рога, на руках когти, как начнет доить кормилицу, до смерти задоит, всю кровь выжмет. Нельзя Зорьку одну оставлять сегодня. И тебя с ней оставлять нельзя – начнет тебя колобок пугать… К людям тебе надо.
– А давайте я прибираться за вас пойду. Чего там делать-то нужно, полы помыть?
– А иди, Никитины свою Варьку тоже послали, у них коров много, все доярки наперечет. Вот вам с подружкой веселее будет…
У общего дома и впрямь стояло несколько саней, были привязаны кони. Изнутри доносились вкусные запахи – варились щи, сбитень, жарились цыплята, пеклись блины, слышался гул мужских голосов, взрывы хохота. Маше незнакомая женщина дала ведро, тряпку, показала, где мыть.
Тряпка чавкала по полу, разводила грязь, в воде плавали щепки, выбитые из деревянного пола набойками на рысарских валенках. Маша вместе с Варей вымыла спальную комнату, прошлась по лестнице, потом остановилась передохнуть, откинула со лба спутанные волосы, расстегнула на кофте несколько верхних пуговиц, чтобы перевести дыхание.
– Что, тяжко? – хихикнула Варя. И вдруг увидела краешек Машиных бус.
