– Нельзя? – уточнила девочка. И тут же вспомнила о миниатюре, мысль о которой ее мучила в последнее время. – Ну тогда хоть бусы, которые я носила. С портретом.
– Это я могу. Порадуйся напоследок, – ответил старичок и заковылял обратно в угол. Через несколько минут он положил перед узницей бусы с портретом. Маша поблагодарила тюремного, а потом забралась с ногами на койку и задумалась, перебирая руками самоцветы. Открыть замок она не сможет, эх, сюда бы палочку шарлатанского открывона. Маячка у нее нет. А может быть, еще не поздно сделать? Девочка обшарила карманы, потом обошла свою камеру – увы, нет двух абсолютно одинаковых вещей. На куртке нет пуговиц, в кармане нет монеток… Даже камни на венцессиных бусах все разные по форме и цвету, неотшлифованные, неограненные. Что придумать? Ее блуждающий по камере взор наткнулся на остывший ужин. Вернее, на половинку горбушки.
– Скатаю шарики из хлебного мякиша! – придумала девочка.
Она так долго мяла хлеб, что он почернел, но все же Маша добилась того, чтобы два шарика стали одинаковыми. Поразмыслив, она положила один шарик в карман куртки, а второй просунула между прутьями решетки, к сожалению, той, что вела в коридор – до крохотного окошка было невозможно дотянуться.
– Разберусь как-нибудь, главное, с круга позора смыться, если все действительно окажется смертельно опасным…
И впервые за все время в тюрьме она крепко уснула, укутавшись в кожаную куртку.
А утром ее вывели на площадь перед замком – ту самую, с каменными скамьями и елками в горшках. Посередине стояло некое сооружение, похожее на огромный барабан, только высокий, с дверкой на боку.
– Круг позора доставлен специально для вас, самозванка, – сказал охранник, но когда Машу повели рысари, он вздохнул и украдкой смахнул слезу. Он-то хорошо знал, что будет дальше, и не был таким уж плохим человеком, чтобы радоваться беде другого.
– Ну и что, круг позора, – бурчала девочка, нарочно замедляя шаги. – Покрутят меня на этом барабане, чтобы всем хорошо было видно, что ли? Подумаешь. Вам бы у доски постоять, когда домашнее задание не выполнено.
На самом деле она просто храбрилась, предпочитая думать и говорить о чем угодно, лишь бы не о том, что ее ждало.
Рысарь поставил ее на барабан. Тот покачнулся, и девочка еле устояла, к тому же у нее руки были связаны за спиной.
– Самозванка, пытавшаяся вступить в брак с чистопородным веником, – объявил важный рысарь в пурпурном и золотом, девочка слишком хорошо помнила его благосклонную улыбку в тот день, когда ей на голову надели венец. – Прими по заслугам.
– Меня наказывают за то, что привениха меня заставила притворяться венцессой, да еще едва насильно не выдали замуж за умственно отсталого? – не поверила ушам Маша.
– Пожалели бы девочку, – всхлипнула в толпе какая-то женщина. Барабан начал медленно поворачиваться, Маша расставила ноги пошире, чтобы не упасть. Она смотрела в лица людей и видела на многих из них жалость, смешанную с непонятным любопытством.
– Прощай, самозванка, – сказал важный рысарь. Круг остановился. Маша оглянулась – на барабан медленно, по приставной лесенке, поднимался здоровенный дядька с тупым лицом. В руках у него был огромный топор. Ему подали чурбачок, в котором девочка опознала плаху… Палач установил ее перед Машей.
– Топор палача! – вскрикнула девочка. – Вы не имеете права! Я еще ребенок…
Дядька деловито потрогал свой топор, уложил Машину голову на плаху, а потом объяснил:
– Вот какая штука, будешь вести себя смирно – будет не больно, станешь дергаться, больно будет.
Некоторые дамы в толпе всхлипнули. Маша решилась на последнее средство и щелкнула пальцами, чтобы вызвать маячок. Но он не появился. Может быть, хлебный шарик утащили крысы, может, его расплющили валенки стражника? Маша щелкала еще и еще, но все было бесполезно.
«Я сейчас умру. В другом мире», – поняла девочка. И попыталась вспомнить, говорил ли ей что-то о таком исходе магистр Великой спирали Александр Нескучный. Кажется, он и сам толком не знал. Может быть, в тот момент, когда она должна будет умереть, она попадет домой? В это плохо верится. Ужас пронзил ее насквозь, до боли, словно она упала в ледяную воду…
Палач взмахнул топором…
В это время барабан резко крутанулся. Палач и Маша не удержались на ногах. Плаха покатилась в толпу. Топор вонзился в деревянный пол неподалеку от головы девочки. Открыв один глаз, Маша посмотрела на него и потеряла сознание.
Очнулась она уже в своей темнице. Как же она была рада видеть уже порядком поднадоевшую обстановку… Сначала ей подумалось, что все это было лишь кошмарным сном, даже следы от веревки на руках не убедили ее в том, что ее хотели казнить на самом деле. Однако на следующее утро к ней в тюрьму пришла целая делегация. Возглавлял ее важный господин в пурпурном и золотом.
– Видишь ли, девочка, – осторожно начал он. – Преступление твое непростительно. Оно безусловно карается смертью…
Маше стало дурно, она с трудом сглотнула, чтобы избавиться от тошноты.
