Маша ни разу не перебила Никиту, пока он рассказывал, как, нарядившись в шкуру зубохвата, ходил в легендарную долину однорогов, в поисках дерева кривуги. Она только широко раскрывала глаза, представляя себе узкое пространство меж неприступных скал, где нет и следа людского, куда долетает только шум моря, эхом отражаясь от гигантских камней. Там всегда стоит туман и тяжелый дух, потому что кровь у однорогов, питающихся только листьями кривуги, горяча, она бурлит, как кипяток, даже в кувшине с течением времени лишь становится гуще и темнее. Воины, пьющие выдержанную кровь однорогов, крушат врага в приступе бешеной ярости, не чувствуя боли и усталости, удесятеряя свои силы. Никита, невидимый в шубе из зубохвата, пробирался в зарослях кривуги – они выступали из тумана зловещими силуэтами извивающихся змей и невероятных многоруких чудовищ. Однороги чувствовали его запах, но не решались напасть – зубохват не встречался однорогам в их долине, они не знали, как вести себя с непрошеным гостем. Торопясь, чтобы от тяжелого запаха однорогов и испарений листьев кривуги не потерять сознание, Никита искал по совету дикушек нежные побеги, тонкие прутики, которые мог бы оставить лекарю вместо заколдованного, подаренного Маше ежами. Дикушки встретили его на краю долины, помогли сохранить побеги кривуги. Ракушка посадила их в горшки, заколдовав таким образом, который помогал умшастым ежам даже зимой снимать урожай лечебных трав столько раз, сколько потребуется.
– Сердюк в восторге, собирается разморозить всех замороженных, – закончил Никита. – А прутик твой я с собой взял. И фляжку крови однорогов у лекаря прихватил, за побеги, с разрешения Ракушки. На несколько дней мне хватит, а потом… В общем, надо торопиться, найдем настоящую венцессу.
– Да! – подхватила Маша. – Рыкоса сказала, что венцесса с матерью заморожены, знать бы только, где…
– Кроме Рыкосы вам никто не скажет, – покачал головой Мишка. – Придется еще раз увидеться. Она всегда возвращается в Громовую груду, это ее родной замок. Возьмите Белянку. Хоть и своенравная волчица, а самая быстрая и сильная из всех.
– Но путь туда займет, пожалуй, неделю, – девочка с тревогой взглянула на Никиту. – Хватит ли снадобья?
– Это на санях, по дороге неделю, да и то меньше, – рассмеялся Мишка. – А снежные волки тайные тропы знают. День по снегу, день по скалам. Только, Маша, и тебе придется крови однороги хлебнуть, иначе два дня верхом на Белянке ты не выдержишь.
– Я не выдержу, а Белянка? – возмутилась девочка. И тут ей на плечо упало что-то тяжелое, мохнатое и горячее. Маша повернула голову и встретилась с золотистыми глазами волчицы. Та фыркнула – мол, я-то не выдержу?
– Не беспокойся, – сказал Мишка. – Она тебя помнит и не бросит. Снежные волки не просто умные звери, они еще и волшебные. Только рысари об этом забыли. В добрый путь. Пусть у вас все получится. А я пробегусь, посмотрю, как дела у Мохнатко – и в Опушкино, к Снегурочке… То есть к Зимнему, я хотел сказать. Да тетке Марье от тебя спасибо передать.
День и ночь скакали на Белянке Маша и Никита. День и ночь, словно легкая тень, скользила белая волчица по нетронутым снегам, по хрусткому насту, среди темной зелени елей. Девочка крепко держалась за «зубки», вплетенные в длинную гриву волчицы. Никита согревал за пазухой фляжку с бурлящей кровью однороги и одну крохотную склянку со снадобьем, которое должно быть теплым, как человеческое тело. Когда он чувствовал, что измученная девочка обмякает, наваливаясь на него, и готова выпустить из рук волшебные амулеты дикушек, он подносил к ее губам фляжку с кровью однороги, горячей, почти как кипяток, горькой, как алоэ, жгучей, как стручок красного перца. Ему пришлось сделать это трижды – Маша была слаба после тюрьмы и других выпавших на ее долю испытаний. Наконец еловый лес кончился. Они очутились у подножия горы, когда далеко впереди, вверх по склону, показались суровые стены Громовой груды, девочка простонала:
– Не могу больше. Давай хоть немного поспим.
Никита посмотрел в ее покрасневшие глаза, на потрескавшиеся губы, обожженные кровью однороги и морозом, и не стал поить ее из фляжки в четвертый раз. Как только ослабевшие пальцы выпустили «зубки», ребята покатились с подвижной волчьей спины в снег. Белянка замерла. Ее бока ходили ходуном, с языка срывались клочья пены – она тоже была измучена, но не решалась бросить своих подопечных. Никита немного полежал в снегу, потом встал и начал поднимать девочку.
– Одну минуточку… – захныкала Маша. – Я сейчас… Подожди…
– Замок совсем рядом! Нельзя спать. Кругом снег.
– Я больше не могу. Брось меня…
Никита рассвирепел, ярость придала ему сил. Он встряхнул девочку:
– Прекрати себя жалеть! Так легко отступить, наплевать на все, что ты сделала! Уснуть в снегу. А про маму с папой ты подумала? Что с ними будет, если вот сейчас я брошу тебя умирать в снегу…
– У меня нет больше сил. Лучше бы ты меня не спасал там, на барабане…
– А болтать силы есть? А ну, встала!
