– Да! – рявкнула Рыкоса, согнувшись. Голос ее изменился, как в замке, как на дороге, вспомнила Маша. – Да, это мои когти разукрасили тебя, шестипалый урод! Это я опустошала замки и деревни вокруг моей горы! Это я перебила всех рысарей во время осады моего замка! Это я напала на девчонку на дороге и разогнала дикушек в лесу! Потому что это я устанавливаю свои законы, безо всяких беспрекословных приказаний, по праву сильнейшего, по праву славной крови Гривухи! Я одна стою всех вас, беспородные рысари!
– Проклятая! Ты предала свою кровь! – закричал кто-то.
Бледный Андрей медленно шел по проходу прямо к привенихе. Люди повскакивали с мест, ропот нарастал. Рыкоса попятилась, но тут ее глаза остановились на Маше.
– Вам ли рассуждать о предательстве крови! – расхохоталась она. – Вы без сомнений приняли в свою стаю шелудивых псов и даровали титул безроднейшей из безродных. Венцесса – самозванка! Настоящая венцесса и ее мать заморожены, а эту я подобрала, чтобы вас всех одурачить. Но вы не дали мне этого сделать. Я не сказала ни слова. Вы сами себя одурачили, приняв плохое воспитание наглой выскочки за чистопородие. Шелудивые псы!
Выкрикнув последнее ругательство, она прыгнула в окно, в полете меняя облик с человеческого на рысий. За ней, не мешкая, сиганул Андрей с мечом в руках. Через мгновение послышалась удаляющаяся дробь копыт Радуги.
Кто-то выбежал наружу, кто-то остался на месте, но, когда все смолкло, взоры всех присутствующих обратились к Маше.
– Я погибла, – пробормотала она. И была совершенно права. Ее ни о чем не спросили. Ей ничего не сказали. Сильный рысарь просто скрутил ей за спиной руки, и вскоре прямо в красно-белом платье невесты девочка оказалась в замковой тюрьме. Это была длинная узкая комната в подвале замка, с крохотным окошком наверху, до которого Маша не могла дотянуться, даже когда взбиралась на стол, крепкий, хоть и неуклюже сбитый и почти неструганый. Кроме того, здесь были еще койка – доска на камнях вместо ножек, накрытая мешком, набитым шуршащей соломой, да дырка в полу, вроде как туалет. Подвал, естественно, был сырым и холодным, зато из окошка долетал запах моря, на ночь девочке приносили жаровню и свечу, воняющую топленым свиным салом. Первые дни девочка маялась от скуки и холода, поддергивала на плечах сползающее платье. Потом ей принесли шерстяное платье, не такое красивое, как то, что было у нее, пока она считалась венцессой, но зато теплое. Еще у нее была броня с фонариком колокольцев. Чтобы вернуть их, достаточно было лишь щелкнуть пальцами. Только синий лучик не мог вывести ее через закрытую дверь. А еще девочка жалела об утрате каменных бус и портрета венцессы Калины. Но бусы ей не принадлежали на самом деле, как и портрет, поэтому у нее не получалось вызвать их магией.
– Что бы ты хотела на ужин, самозванка? – спросил ее однажды вечером охранник.
– С чего это вы меня спрашиваете? – отозвалась девочка.
– Догадайся сама, – ответил охранник. – Так ты будешь заказывать? Иначе я принесу тебе хлеба с салом.
– Беее, сами такое ешьте. Хочу куриную ножку и… Что тут у вас растет вместо картошки… Свеклу, что ли. И молока.
Ужин принесли позже обычного, когда уже совсем стемнело. Маша с удовольствием принялась за еду, которая была очень вкусной, впервые за много дней, когда ее потчевали подгоревшей овсянкой – редкая гадость, между прочим. Вдруг из угла послышалось старческое кряхтение.
– Кто здесь? – воскликнула девочка и закашлялась от того, что пища попала ей не в то горло. Ее можно было понять – в темнице она уже изучила отведенное ей пространство вдоль и поперек. И в том, что она здесь одна, никак нельзя было сомневаться.
– Вкусно пахнет, – сказал кто-то из темного угла, и на свет выполз маленький человечек. Он ковылял, опираясь на палку, моргал воспаленными глазками, и казалось, что весь состоял из одной головы – настолько непропорционально мало было его тело, скрывающееся под растрепанной бородой.
– Кто ты, сосед? – спросила Маша.
– Ну дак сосед, – объяснил человечек. – Тюремный я. Ох и вкусно же пахнет. Угостишь? Тебе что, завтра выйдешь отсюда, а мне тут веками мучиться.
– Пожалуйста, – Маша пододвинула ему тарелку, ее настолько озадачила фраза насчет завтра, что ради такой новости и с едой было не жаль расставаться.
– А откуда ты знаешь, что я завтра выйду?
– Потому что сегодня тебя кормят хорошо, – ответил с набитым ртом человечек.
– Не вижу связи…
– Все, досиделась, завтра на круг позора – и прощай…
Грудь словно стянуло плотным ремнем от такой новости. Круг позора и топор палача, говорила привениха. Неужели Машу казнят? «Не может быть, я, во-первых, еще ребенок, во-вторых, всем же понятно, что меня Рыкоса заставила», – подумала Маша, но ее сердце сжимало ужасное предчувствие. Что же сделать, что придумать, осталась всего одна ночь…
В это время тюремный оторвался от тарелки. Слопал он только половину, с сожалением поглядывая на остальное.
– Ладно, я не зверь, ужин твой по праву. А за угощение будет тебе подарочек. Чего тебе хочется?
– Ключ от камеры.
Человечек захихикал и закашлял одновременно.
