– Ладно. – Она села рядом с ним, глядя на пока пустующую кафедру. За ней располагался пресвитерий и алтарь с ошеломительными витражными окнами, обрамляющими иззубренный Сиротский пик за рекой. Это название вдруг заинтересовало ее. – А кто дал названия всем этим горам и пикам?
– Не имею ни малейшего понятия, – поерзал Гек на деревянной скамье.
– Тебе неудобно? – поглядела на него Лорел. Это была чистой воды догадка, но судя по напряженным плечам, она предположила правильно.
– Нет, я в порядке. – Он оглянулся через плечо.
А-а, капитану не по душе, когда кто-то находится у него за спиной. Куда бы они ни пошли в люди, он всегда садится, если может, спиной к стене и лицом к двери.
– А почему ты спрашиваешь о названиях?
– У нас тут Сноублад-Пик, Сиротский пик, Гадючья гора, Вдовий пик, Воронья гора, Ведьмин ручей. А Счастливая гора тут есть? Гора Радости или Плясовая гора?
Гек хмыкнул, и глубокие морщины на его лице разгладились.
– Насколько знаю, нет, но, может, надо поспрашивать.
– Мне просто любопытно.
Хор в дальнем конце южного трансепта запел гимн, которого Лорел еще ни разу не слышала. Красивое песнопение рисовало очаровательную картину жизни и светлого будущего.
– Гмм, – промычал Гек. – Я думал, будет что-то более традиционное.
Как и Лорел, но гимн ей понравился.
Гек закряхтел. Лорел не научилась интерпретировать все варианты его кряхтения, и потому не поняла, что оно значит.
Вскоре на кафедру взошел пастор Джон Говерн, облаченный в черную рясу со светло-пурпурной столой.
– Здравствуйте, друзья мои. – Он воздел обе руки горе. – Как славно видеть вас всех сегодня.
Тут его взгляд упал на Лорел и Гека, и он ненадолго замешкался, прежде чем обозреть сонм.
Оглянувшись, Лорел увидела, что в нефе яблоку некуда упасть от прихожан. Многие даже стояли позади.
– Ты веришь в Бога? – шепнул Гек.
Лорел на минутку задумалась.
– Я верю в высшую силу. В противном случае все это лишено смысла. Можно назвать ее Богом.
У нее было ощущение, что никто не имеет ни малейшего понятия об истинной сущности этой высшей силы, но притом она видела премудрости человеческого тела и Вселенной в целом. Они не могли возникнуть случайно.
– Спасибо, что пришли. – Голос пастора Джона, повелительный и в то же время обнадеживающий, легко докатился до самых отдаленных уголков храма. – Я много раздумывал об общности и доверии.
Лорел устроилась поудобнее, чтобы понаблюдать за пастором. Его голос вздымался и опадал ритмичными раскатами, звуча очень чарующе и захватывающе, почти тотчас же добившись согласия конгрегации.
– Очень хорош, – прошептал Гек.
– По-моему, это и называется харизмой, – кивнула Лорел.
– Полагаю, да, – сухо откликнулся Гек.
Пастор Джон проповедовал о дружбе, доверии и общности, и о том, как важно, чтобы все прихожане прикрывали спину друг другу.
– Думаю, он старается завести друзей, – выдохнула она.
Гек ответил кивком и прокомментировал:
– Он явно вовсю упирает на идеалы верности и единства провинциального сообщества. Любопытно.
Эффектно закончив свою речь, пастор Джон сошел с кафедры, чтобы занять место в северном трансепте.
Теперь кафедру занял пастор Зик Кейн, сверкая лысиной. Тело его под черной рясой выглядело могучим и крепким. Его стола была более темного пурпурного оттенка с ярким серебряным шитьем.
– Замечательная проповедь, пастор Джон, – возгласил он, и его гулкий голос раскатился по всему храму до самых стропил.
– Ого, – пробормотал Гек.
Лорел сглотнула ком в горле. Она ни разу не слышала проповедующих интонаций Зика – повелительных, но утешительных, напоенных повелительной мощью. Ее ненависть к нему достигла высшего накала, и она даже задумалась, допустимо ли испытывать подобные чувства в церкви. Наверное, нет. Конечно, и пастору Зику не пристало проповедовать после совершенных им зверств.
Зик тоже поговорил о братстве и общности, а потом вдруг сменил тему, заладив о правде и кривде, а затем заявив, что порой совершить правильный поступок или сказать правильную вещь бывает мучительно больно.
Гек обнял Лорел одной рукой за плечи и прижал к себе, шепнув: «Держись».
Она тоже почувствовала надвигающуюся грозу, но пока не могла понять, что у Зика на уме.
Нарочито вздохнув, он опустил взгляд к кафедре, прежде чем положить обе ладони на полированное дерево и обратить лик к конгрегации.
– Мне очень трудно это обсуждать. Но, как красноречиво поведал пастор Джон, мы все одна община, и должны хранить верность друг другу. И главная заповедь сей верности – честность. Согласны ли вы со мной?
По собранию ропотом прокатились вразнобой «Да», «Еще бы» и «Конечно».
– Хорошо. – Он вздохнул. – Мы снимаем эту проповедь, хотя наш общенациональный телевизионный дебют откладывается до весны из-за событий, случившихся в нашем городе. – Лицо его омрачилось. – В стремлении быть открытым и честным с моей общиной должен с прискорбием уведомить вас, что наш пастор Джон Говерн находится под следствием по поводу убийств, случившихся недавно.
По толпе прокатился ошарашенный вздох.
Пастор Зик воздел длань.
