Стихотворение оказалось коротким и нисколько меня не впечатлило ни в первый раз, когда я читала его сама, ни сейчас.
Наталья Сергеевна закончила художественную декламацию и спросила:
– Вот видите, Ира?
Она не убедила – эти «звезды» по-прежнему не нравились мне так же, как и все остальные стихи Маяковского, – но я на всякий случай кивнула, чтобы не обижать хорошую учительницу.
– А теперь переходим к сочинениям мужской половины класса, – продолжала она. – Мальчики, если вы списываете, то хотя бы не все с одного и того же сайта!
Я не стала слушать жалкие оправдания списывальщиков, все еще не уяснивших, что сочинения, скачанные с Инета, Наталья опознает на раз. Она даже не ставит двойки – по ее мнению, это слишком легкое наказание – а заставляет переписывать, причем прямо в классе под ее бдительным присмотром, сдав телефоны.
– Сегодня хор есть? – тихо спросила я у Ленки.
Она кивнула – болтать на уроках моя подружка не любила.
– Слушай, а ты этого парня когда-нибудь в школе видела? – не отставала я.
– Какого парня? – недовольно переспросила она.
– Юношу Ивана! – чуть громче пояснила я, за что немедленно поплатилась.
– Девочки! – недовольно посмотрела на нас Наталья Сергеевна. – Хватит шушукаться! То, что вы написали сочинения на отлично, еще не дает вам разрешения болтать на уроке.
Я вынуждена была замолчать, но вскоре нашла выход. Вырвала листок из тетради по литературе, в которой мы все равно почти ничего не писали, и настрочила:
с издевкой ответила Ленка.
После знака вопроса она поставила кривоватый смайлик. Я обиделась и больше ничего писать не стала, хотя меня просто распирало от желания обсудить загадочную личность.
После уроков мы пообедали в столовой и отправились в актовый зал. Когда распелись, немножко повторили «В темном лесе». К странному тексту все потихоньку начинали привыкать, он уже не казался таким диким и несуразным.
Потом Евгения Петровна объявила:
– Начинаем разучивать новую песню – романс «Жаворонок» на музыку Глинки. Сначала послушайте.
Она исполнила романс про жаворонка, который вьется между небом и землей, чем отнюдь не развеселила публику.
– А что, мы так и будем подобный… э-э-э… классический репертуар разучивать? – аккуратно поинтересовался юноша Иван.
– У вас есть другие предложения? – приподняла бровь хоровичка.
– Просто если мы будем где-нибудь выступать, нас помидорами закидают, – пояснил он. – Нет, я не против, давайте все это петь. Но и еще что-нибудь другое разучим, покруче!
– Спасибо, что разрешил, – шутовски поклонилась преподавательница. – А что предлагаешь из, как ты выразился, «покруче»? Тяжелый рок?
Видимо, тяжелый рок был для нее воплощением ужаса и вакханалии, от которой хор надо тщательно оберегать.
– Нет, но идея хорошая, – усмехнулся Иван. – Можем разучить хоровую партию из мюзикла Эндрю Ллойда Уэббера «Иисус Христос – суперзвезда». Очень известная вещь и круто звучит. Вот увидите, все будут в восторге! – заверил он.
– Что-то не припоминаю, какой хор, – не сдавала свои позиции преподавательница.
– Сейчас, – кивнул тот, извлек из кармана телефон, поводил пальцем по экрану и наконец отключил наушники: – Слушайте!
Мы прослушали мощную мелодию «Суперстар», и правда, известную всем и каждому, даже тем, кто знать не знает, кто такой Эндрю Ллойд Уэббер. Гениальный английский композитор – это я так, на всякий случай.
– Хорошо, я подумаю, – величественно кивнула хоровичка, не желая так быстро сдавать позиции. – А сегодня все же начнем разучивать «Глинку».
И мы начали терзать нудного «Жаворонка». Основная партия исполнялась высокими голосами, третьему делать было особенно нечего, и мы заскучали. То есть скучала Ленка, а я потихоньку рассматривала юношу Ивана.
Парень, который запросто предложил исполнить отрывок из рок-оперы «Иисус Христос – суперзвезда», сразу взлетел в моих глазах до недосягаемых высот. Да, это вовсе не мюзикл, как он изволил выразиться, но Иван, видимо, решил лишний раз не пугать преподавательницу неприятным для нее упоминанием рока.
Мне еще сильнее захотелось узнать, откуда же он такой взялся в наших широтах. Но удовлетворить мое любопытство было некому, и пришлось сосредоточиться на «Жаворонке» – Евгения Петровна как раз добралась до партии третьего голоса.
После занятия я не торопилась выходить – нарочно копалась в сумке, пока Ленка наконец не окликнула меня:
– Ты идешь?
– Иди, я тебя догоню, – тихо бросила я, краем глаза наблюдая за Иваном.
Парень почему-то тоже не спешил покидать актовый зал – он сидел в середине одного из рядов, уткнувшись в телефон.
– А-а, – понимающе протянула Ленка. – Тогда пока!
Она величаво удалилась, а я на мгновение почувствовала угрызения совести, но тут же об этом забыла – Иван как раз встал и двинулся к выходу. Делая вид, что по-прежнему роюсь в сумке и ничего не замечаю, я столкнулась с ним в дверях. Тогда он наконец поднял голову и улыбнулся:
– Извини.
– Это ты извини, – еще шире улыбнулась я.
