– Север, расскажи еще раз, для чего мы собрались. На КПП позвонил полковник Романов и велел мне топать в общагу. Мол, дежурить за меня и за себя будет Валя Иримов. Тот, конечно, не очень обрадовался такому сюрпризу. Теперь ему не с кем будет в шашки поиграть.
– Пусть сам с собой играет, – усмехнулся Мельников. – С ним вообще неинтересно играть. Он всегда выигрывает.
– Так что там у нас? – перевел разговор в интересующее его русло Алексей и посмотрел на Логинова.
Пришлось капитану заново рассказывать Еремину о сути своего визита.
– Норвегия… – проворчал Кот, когда Логинов закончил объяснение. – Был я однажды в этой Норвегии. Ничего там хорошего для нас, русских людей, нет. Селедку они едят протухшую, какую даже тюлени лопать не станут.
– Не скажи, природа там очень даже красивая. Горы, фьорды, водопады, леса, острова, – заметил Егор.
– Такого добра и у нас в Мурманской области и Карелии хватает, – махнул рукой Алексей. – Так что, Север, завтра, значит, в Мурманск с утра?
– Да, – отозвался Логинов, который сидел задумавшись все то время, пока говорили Еремин и Мельников. – У нас на десять часов назначена встреча с генералом Степновым и проводниками из «Северного десанта».
– Из тех ребят, с которыми мы были в экспедиции? – В глазах Еремина промелькнуло любопытство.
– Насколько я понял, будут двое. Одного мы знаем – это Кирилл Игнатов. А имя второго мне незнакомо – некто Савелий Трифонов, – ответил Логинов.
Когда допили кофе, отправились в казармы. Вернее, в ту, в которой располагались бойцы из «Белых медведей». Отбой уже был объявлен, но никто из контрактников не спешил лечь спать, хотя и вставали все обычно ни свет ни заря. Появление сразу трех офицеров в неурочный час насторожило бойцов. Но когда Логинов практически сразу, как вошел, отдал команду «вольно», напряжение спало.
– Теплицкий, Левинбах, Солдатов, Турусов, – позвал Еремин.
Четверо бойцов выстроились перед командирами и с любопытством смотрели, ожидая, что же от них сейчас потребуют. Такие вечерние визиты начальства в казарму вовсе не были для них неожиданностью. Проверки случались часто. Неожиданностью был приход капитана Логинова, который, как все знали, сейчас находился в отпуске. Неожиданностью также была команда «вольно» вместо «стройся» и «смирно», неожиданностью было и то, что пришли к ним сразу все три офицера. Обычно они приходили или по одному, или, в крайнем случае, по двое.
– Перед тем как лечь, соберите все свои теплые вещи и проверьте личное оружие. Документы оставите в казарме. Сдадите их дежурному офицеру утром перед уходом. Сухпаек получите завтра ровно в семь на выходе с КПП, – сказал им Логинов. – За воротами вас будет ждать «УАЗ». В семь ноль пять выезжаем в Мурманск. Остальное, что полагается знать, узнаете завтра. Приказ понятен?
– Так точно, – хором ответили бойцы.
– Надолго поедем? – поинтересовался у Логинова Адам Левинбах, симпатичный парень с типичной еврейской внешностью, черноглазый, темноволосый и с большим носом, который ничуть не портил его внешность.
– И знал бы, не сказал, Каскет, – серьезно глянул на него капитан, а потом вдруг спросил: – Слушай, Левинбах, а что означает твой позывной? Первый раз такое слово слышу.
– Так у него сразу несколько значений, – хитро улыбнулся Адам. – Вам какое из них пояснить?
– То, которое ты сам для него выбрал, – усмехнулся Логинов.
– Каскет – это такая шапка из фетра. Альтернатива еврейской кипе. Ее обычно носят не взрослые, а дети хасидских евреев.
– Угу, – понимающе сказал Логинов. – А ты что же, из этих, из хасидских евреев, что ли?
– Хасид – значит благочестивый, – видя, что капитан не очень понимает значение слова «хасидский», пояснил Адам и добавил: – Нет, я не из них. Это мой дед был хасидом, а отец в детстве носил такую фетровую шапку – каскет, значит.
– Понятно, – покивал Логинов. – Ладно, свободны все. И чтобы к семи все уже на выходе из части были. Ясно сказал?
– Яснее некуда, – отозвался самый старший из спецназовцев – Михаил Теплицкий, он же Седой.
Утром вьюжило. Ветер гнал поземку, отрывал колючие снежные хлопья от земли и раскидывал их щедрыми горстями во все стороны. Четыре только что вышедших из тепла бойца жмурились, прикрывая глаза от летящего в лицо снега, и поеживались, привыкая к холоду. Впрочем, им было не привыкать к такой резкой перемене: выходить из теплых казарм на продуваемую ветром улицу для них было обычным делом. Пока бойцы дошли через площадь до КПП, они успели освоиться и с ветром, и со снегом, и с промозглой сыростью еще сумеречного утра.
– Принимайте харч, – дежурный кивнул в угол, где стояли коробки с сухпайком. – Далеко?
Дежурный Иримов задал этот вопрос скорее для поддержания разговора, чем для какой бы то ни было другой цели, понимая, что никто ему ничего конкретного не ответит. Не ответят не потому, что это большой секрет, а потому, что бойцы чаще всего и сами были не в курсе своей командировки, пока они не выйдут за пределы части. Вот и теперь, когда ему никто не ответил, Иримов потерял к бойцам всякий интерес и снова опустил голову над доской с шашками.
