Безрод беззвучно усмехнулся. Поумнел ты, Коряга, если вопросы начал задавать. А не хочешь поздороваться со старым другом? Вот выскочу из темноты, заключу в объятия, да рявкну в ухо: «Сто лет, сто зим, старина! Как жив-здоров? Как щека? Рубцы на погоду не ноют?» И закрывай потом вдвоем рот Косарику — один челюсть бедолаги с земли поднимет, второй на место вставит, зубок за зубок, ровно замок. И улыбнёмся оба: один рот до ушей растянет, другой криво ухмыльнётся, руки на плечах через шею, братья, не разлей вода.
— Как рассветёт — в погоню. Сторожевую ладью готовить немедля. Я отбуду утром, а пока у посадника стою. Всё ясно?
— Яснее некуда!
Коряга ушёл, Косарик сколько-то времени таращился ему вослед, затылок скрёб. Наконец фыркнул:
— Сам не верит, а ору — на весь город.
— Кто не верит?
Вот стоял ты относительно ровно мгновение назад, кривой бок не в счёт, а теперь выгнут назад, чисто лук в руках стрельца, на лице лежит здоровенная лапа, про которую нутром понимаешь, что если её обладатель даже просто сведёт пальцы, к такой-то матери соберёт в горсть, будто непропечённую глину, челюсть вместе с шеей, бородой, зубами и языком, но узнать в том месиве человеческое лицо будет мудрено.
Косарик только промычал.
— Отпущу, но ты не орёшь. Голову оторву.
Стражник еле заметно кивнул. Это Сивый. Мгновение назад в середине собственного двора был свободен, как птица… ну ладно, как птица с перебитым крылом, а теперь мало в узел не собран, страшный человек держит твою жизнь в жутких руках, и оба мальчишки лишь чудом не безотцовщина. Из тьмы он вышел что ли, так же незаметен и тих?
Безрод отпустил стражника, развернул лицом к себе, и через мгновение Косарик точно знал, о чем спросит шурина-всезнайку, что подвизается при княжеском ворожце приказчиком. «А скажи-ка мне, Клочок, почему так бывает: вот смотришь на человека — сам смотришь, никто тебя за шею не держит, глядеть не заставляет — но ощущение такое, будто мордой по камням возят? Больно, за глаза страшно, моргаешь, голову в плечи втягиваешь…»
— Коса есть?
— Какая коса?
— Обыкновенная. Пахарская. И будет лучше, если она у тебя окажется.
— Зачем?
— Коса. Есть?
И вжжжжж — за мгновение остывает всё: глаза напротив, голос, воздух, земля. Сейчас должен пойти снег. В середине лета снег. Коса. Есть? «Вот скажи, Клочок, почему так бывает…» От этого голоса уши стынут, чисто в море наплавался, а потом нашёл ворожачью дверку, шасть — из лета на мороз выперся, а вода в волосах, в ушах да на одёжке замёрзла, только чудом парок изо рта не вьётся.
— Есть коса, как не быть, — прилетело улыбчивое из темноты дома.
— Ма-а-а, — утробно, с мукой простонал стражник, затряс головой и, сдав назад, перегородил Сивому дорогу,
— Ну что, волчок, вернулся? — она вышла из темени и встала на свет, всё такая же улыбчивая, только глаза темнели тревожными провалами. — Хм, коса… невелика добыча.
— Я того не делал, — Безрод усмехнулся, отвёл взгляд и дал матери Косарика себя хорошенько рассмотреть. Бабы напряжение вокруг замешивают на раз-два, как тесто, ещё чуть — искры на волосах зашипят. Страшно ей чуть сильнее чем донельзя, но улыбается, чисто раненый, который из последних сил древко знамени в землю воткнул, да и висит на нём, чудом не падает. Вот и выходит, кто-то знамя вздёргивает, кто-то на улыбке держится.
— Ну допустим. Коса зачем?
— Не одна коса. Нужно много кос и косарей. Есть?
— Есть, — Косарик недоумённо показал подбородком на сарай.
— Беда пришла, откуда не ждали. Мать, поднимай стражу, да с косами, а мы на берег. Стой тут, я за конём.
Где-то в глубине дома всё это время неостановимо ревмя ревел младенец. Ещё бы, полночи топают, орут, гремят оружием, мальцу поддакивают собаки по всей улице. Звёздную тишину избили до полусмерти, а глядя вперёд, на то, что скоро грянет… нет, не выживет бедняжка, добьют окончательно ещё до наступления утра.
Стражник испуганно таращился в сторону берега. Какая ещё беда пришла? Нешто остались ещё в целом свете беды, что Сивый под себя не забрал? Если так, чего же не бегут на берег, отчего тревогу не бьют, народ не поднимают? Бегом ведь надо! Мать и сын переглянулись, Косарик неуверенно кивнул, махнул подбородком в сторону города.
«Бегом» — это громко сказано. Ну так, в ленивую развалочку Косарик рысил на Теньке за Сивым куда-то к морю. Ходу на берег шагов триста, и всё вниз, меж камней да кустов, стало быть, в обраточку придётся наверх ползти всё по тем же камням.
— А тот ключарь, — усмехнулся Безрод по дороге, — Что на тебя зуб завел… Низенький, пузо угловатое, на пальцах перстни?
— Ага, — изумлённо протянул стражник, едва не рухнув наземь от неожиданности.
— Готовь здравицу. Чую, свидитесь.
