В назначенный час приезжаю по указанному адресу и вхожу в, как теперь бы сказали, нехилый особняк. Народу собралось немного, человек двадцать. Все – люди солидные и столь же солидного возраста, я на их фоне – сущий пацан. Подходит ко мне одна из супружеских пар. Радушно улыбаясь, здороваются. Представляюсь и я: «Александр Палладин», произнеся фамилию на местный лад, с ударением на первом слоге. Чтобы дальнейшее стало понятней, замечу: фамилия моя такова, что по ней национальную принадлежность не определишь, тем более в такой стране, как Канада, где в телефонных справочниках разных городов я не раз встречал однофамильцев.
Завязался стандартный светский разговор о том о сем.
– А кто вы будете? – через пару минут вежливо интересуется муж.
– Журналист из Оттавы.
– Вон как! – не сходит улыбка с их лиц.– И какое же средство массовой информации представляете?
– Агентство печати «Новости». (На английском это звучало как Novosti News Service.)
Мои собеседники переглянулись:
– Вы иностранец?
– Европеец.
– Немец, скандинав, итальянец?..– с прежним добродушием продолжают гадать мои новые знакомые.
– Нет, я из Советского Союза.
Супруги остолбенели, как персонажи финальной сцены «Ревизора». Муж, впрочем, самообладания не утратил и, как воспитанный человек, продолжал улыбаться, зато жена, вмиг воплотившись в подобие обледеневшей Мон-Руаяль и сделав поворот налево кругом, ни слова не говоря, потянула спутника за рукав, чтобы побыстрее избавиться от моей компании. Куда только девалась ее благовоспитанность!..
Аналогичный случай произошел в Оттаве. Там я захаживал в Национальный пресс-клуб, где тусовались многие журналисты, сотрудники пресс-служб различных учреждений, пресс-атташе иностранных посольств. Пользуясь одной из своих привилегий, члены парламентской пресс-галереи, к коим относился и я, могли в пресс-клубе вкусно и вместе с тем недорого поланчевать и пропустить бокал пива или вина, а то и стаканчик виски либо джина. Особой популярностью пользовались субботние ужины при свечах, по очереди устраиваемые тем или иным дипломатическим представительством.
Всем этим заведовал отставной майор британской армии Микки Спунер, внушительного роста и телосложения мужчина с половинкой левого уха. Ухо во время Второй мировой ему откромсал то ли германский осколок, то ли пуля, что не мешало майору выказывать особое расположение к умпа-музыке, исполняемой немцами во время Октоберфеста. Обходит дозором владенья свои и напевает негромко нечто бравурное.
Был среди завсегдатаев оттавского пресс-клуба и любитель русских песен – сотрудник пресс-службы одного из канадских министерств по фамилии Блэк. Имя его я забыл, зато хорошо помню вечно красную от возлияний физиономию и привычку, завидев меня, во всю глотку реветь, как медведь, с английским акцентом:
– Из-за о-о-строва-а на стре-ежен, на просто-ор речно-ой волни-и…
Это был пароль, на который полагалось дать отзыв, иначе поклонник нашей песенной культуры не давал мне пройти:
– Выплыва-ают расписны-ые…
Расплывшись в довольной улыбке, Блэк принимался еще громче орать хорошо поставленным голосом:
– Стенки Ра-азина-а челни-и…
Пробравшись наконец к стойке бара, я частенько натыкался на ошивавшихся там Джо Пирсона (работал корректором в оттавском бюро АПН) и корреспондента газеты «Калгари геральд» Пола Джексона. Они были антиподами во всем, кроме любви к спиртному. Джо был вдвое старше меня, с меня ростом и одинок, а мой ровесник Пол был плюгав, мне по плечо и женат на грудастой смазливой секретарше одного из канадских парламентариев, которая направо и налево ему изменяла. Возможно, еще и по этой причине Джексон не расставался с выпивкой, даже позируя для официальных фотоснимков. Летом 1974 года он в составе большой группы журналистов всюду сопровождал Пьера Трюдо, готовившегося к очередным выборам в федеральный парламент. Как-то, по привычке надравшись, Джексон занял в специально арендованном самолете место за обозревателем «Торонто сан» Любором Зинком.
Пока авиалайнер готовился к взлету, Джексон еще добавил и при наборе высоты опорожнил содержимое желудка на сидевшего впереди коллегу. Ярый антисоветчик (в 2004 году в статье на смерть Зинка «Глоб энд мейл» назвала его «цирковым пони, до конца жизни ходившим по кругу своих антикоммунистических убеждений») тут проявил себя неожиданным образом. Невозмутимо вытерев салфеткой затылок и шею, Зинк обернулся к охальнику и участливо спросил:
– Ну как, Пол, полегчало?
Передо мной Джексон заискивал и по заданию RCMP набивался в друзья, пока не расчехлился. На стене пресс-клуба за стойкой бара висели логотипы различных газет и журналов, в том числе «Правды», и однажды, назюзюкавшись до поросячьего визга, Джексон схватил чью-то трость и принялся крушить фирменный знак флагмана советской печати, выкрикивая нечто бессвязное о своей ненависти к нашей стране.
– Еле утихомирили,– рассказал мне о выходке собутыльника Джо Пирсон.
