Ledyanoj zamok полностью

Следующий зал показался ей настоящим чудом. Яркий зеленый свет лился и сквозь стену, и сквозь потолок. На душе у нее стало светло, слезы и тоска остались позади.

Да! Она вдруг поняла, ей теперь совершенно ясно: там, в пре­дыдущем зале, рыдала она сама. О чем она плакала, она не знает, но это она, и никто другой, сотрясалась от рыданий.

Не думай больше ни о чем. 

Входя в чисто прибранный, залитый зеленым светом зал, она на минуту остановилась. Ни капли не падало здесь с потолка, водопад приглушенно шумел где-то вдали, все тут было как будто на­рочно создано для того, чтобы человек в крике открыл свою душу, выкрикнул свою отчаянную мольбу о дружбе и утешении. Эта мольба прорвалась, и Унн крикнула:

— Сисс!

Она вздрогнула, когда сразу же услышала по меньшей мере с трех сторон:

— Сисс!

Она не двигалась, пока отзвук не растворился в гуле водо­пада. Затем пересекла зал, думая о матери, о Сисс и о том, другом,— и все это она успела, пока шла эти несколько шагов. Крик как бы приоткрыл перед ней дверь, теперь она снова захлопну­лась.

 Почему я здесь? — подумалось ей. Она ходила от стены к сте­ке, всего несколько метров, но каждый шаг давался со все большим трудом и был как бы не своим. Почему я здесь? Надо найти отгадку.

И она ходила, охваченная странной радостью, плохо понимая происходящее.

Она была теперь у предельной черты:

Ледяная рука легла на нее.

 Она чувствовала, что цепенеет от проникшего в нее холода. Пальто осталось где-то позади, в этом все дело. Мороз делает с ней что хочет.

Ей стало страшно, она кинулась к стене, чтобы выбраться назад, к своему теплому пальто. Где же она вошла сюда?

 Гладкая ледовая стена была твердой как скала. Унн бросилась к другой. Сколько же здесь стен? Куда ни повернись, гладкие и твердые стены.

 Она прокричала простые слова:

- Выпустите меня!

И сразу же нашла лаз.

Однако какой он странный, этот замок: она вовсе не попала обратно к пальто, а очутилась совершенно в другом месте, и оно ей не понравилось.

Еще одна новая каморка. Крохотная, низкий потолок усеян свисающими сосульками, с которых каплет вода, пол утыкан словно растущими из него ледяными копьями, ломаные стены, такие толстые, что зеленый свет тускнеет, образуют множество разных углов. Но шум водопада здесь не приглушен, он неожиданно слышится совсем рядом или под тобой или еще где-то — но ты будто находишься прямо в нем.

Вода течет по стенам, напоминая о зале, где она плакала.

Теперь она больше не плакала, холод остановил слезы. Все вдруг потеряло ясность. Мысли проносились у нее в голове одна за другой, но ни одну из них не удавалось додумать до конца, она была как в тумане. Это становится опасным, подумалось ей, и ей захотелось крикнуть — громко и вызывающе, как подобает кричать в ледяном замке:

- Ay! Ay!

Крик получился жалкий. Какая-то другая мысль словно вста­ла на пути крика, и она сама едва услышала звук своего голоса. И крик не полетел вдаль, ответом был лишь дикий грохот водо­пада. Грохот сметал все другие звуки. Ну, не страшно. Новая мысль, новая волна холода — и крик забыт.

А в этот грохот можно лечь, подумала она. Просто лечь в него, и пусть тебя унесет — далеко-далеко. Мысль мелькнула и исчезла.

На полу стояла вода. Местами она подернулась ледком. Нет, место это неподходящее. Унн снова принялась искать проход в неровных стенах.

Это последняя комната, дальше пути нет.

Она с трудом додумывала эту мысль. Выхода здесь, во всяком случае, нет. Что тут ни делай, не поможет. Трещин сколько угод­но, но они никуда не ведут — только дальше в лед и в причуд­ливые блики света.

Но войти-то сюда она вошла?

Неверно думаю.

Мне ведь не войти надо, а выйти — это совсем другое дело. Ту трещину, через которую я сюда вошла, конечно, не найти, если надо выйти.

Кричать без толку. Грохот уносит крик. Перед ней озерцо слез, уже кем-то наплаканное. Нырнуть бы в эти слезы, хотя нет, не надо. Она уже отплакала свое в другом месте.

Стук в стене?

Нет! Здесь стука в стене не бывает. В таких ледяных стенах стука не бывает.

Она принялась искать сухое место. Наконец удалось найти уголок, сухой, морозный, без сырости. Она села, поджав ноги, она их больше не чувствовала. Все тело у нее начало неметь, холод уже не ощущался так резко. Ее стала одолевать усталость. Надо немножко посидеть, прежде чем всерьез взяться за поиски выхо­да, чтобы выбраться отсюда — назад к пальто, к тете, к Сисс.

Мысли путались все больше и больше. Возник образ матери, но куда-то быстро исчез. Все другое тоже превратилось в плывущий туман, прорезаемый яркими бликами. Ничего, если будет что-нибудь важное, еще найдется время подумать.

Все было уже так давно, все ушло вдаль. Как она устала от беготни по этому странному замку. Как славно посидеть немнож­ко, когда холод больше не мучит.

Она сидела, крепко сжав руки. Почему, она забыла. Она была в двух парах варежек.