«Любовь к книге, „библиофилия“, которая порою вырождается в „библиоманию“, как это ни странно, ведет зачастую к явлениям и взглядам, в корне противоположным первичной цели печатного искуства. Так, друзьям моим, библиофилам, нечего закрывать глаза на то, что мы любим книгу совсем иррационально, не думая о ценности ее содержания, любим ее за ее красоту, редкость или за те ассоциативные связи, которыми она порою богата. – Помилуйте эту книгу, этот вот самый экземпляр моей библиотеки держал в руках Пушкин! Вот пометы его на полях. Книга самая ничтожная может так стать своеобразным фетишем. – А книга „красивая“. Вот она – в безукоризненом „любительском“ переплете, с гравюрами, чистенькая, нетронутая – да разве я позволю, например, дать ее кому либо на прочтение. Разве я стану вообще… ее читать сам. От чтения, самого процесса разворачивания и перелистывания книги, она ведь неизбежно теряет этот свой нетронутый вид. Да я ее лучше спрячу под десять обложек и переплетов, вложу в одинадцать коробок, буду из глубин шкафа вынимать только для редкого показывания таким же библиофилам. И все, что мы здесь описываем, есть явление самое распространенное. Порою даже задумываешься: кто же истинный друг книги – читатель или этот ее собственник. Так диаметрально противоположными оказываются их интересы».
Браво! Еще бросок и нашего полку (производственников) прибыло.
Нет, сорвалось!
«Это отношение к книге как к неживому предмету, который можно взять в руки, полистать, посмотреть но не больше, есть отношение своеобразно (?) оправданное. Именно оно выдвинуло в книге сторону ее профессионального мастерства, именно оно ведет к созданиям музеев книги где, положенные в стеклянных витринах старые книги, которые никто все равно не стал бы читать, выполняют свою иную роль – учить делателя новой книги его искусству (?!).»
Воистину, конец венчает дело.
Учиться книжному искусству по книгам, которых никто не читает!
Бедный читатель!
Профессор Сидоров не одинок. Он принадлежит к многочисленной группе «услужливых эстетов», которые верно учуяв, что художество взяло курс на производство, спешат предложить свои услуги «по художественному оформлению» производственных изделий.
Полные профаны в производственной логике, они подходят к этому художественному оформлению со всем запасом старых «станковых» навыков, только внешне переименовывая старые термины на модный производственный лад.
Так часто упоминаемые «конструкция, конструктивность» ничто иное как давно известные «художественная композиция, компановка», ничего общего не имеющие с нашей производственной конструкцией, означающей целесообразное построение вещей.
«Логика материала» – та же «эстетическая выразительность материала» приводящая к любованию вещью как таковой, вне ее утилитарного значения. Не даром ставит профессор Сидоров в пример книжникам средневековых калиграфов.
Чьи рукописи и по сей час доставляют нам одним своим видом самое настоящее художественное наслаждение.
