Лефорт выехал в путь и 12 апреля отправил новое послание Петру, уже из Ельца, где он остановился на пути в Воронеж. «А про меня, милость твоя, поволишь ведать — благодарю Господа Бога, доехал до Ельца сего апреля 12 числа с великою трудностью. С Москвы до Тулы не была мне такая трудная дорога, что с Тулы до Ельца — самая худая и беспокойная, ни в санех, ни в коляске не дала мне лечь, все сидечи ехал и то с кочки на кочку. Здесь на Ельце приму лекарство; вельми у меня спину ломит, и великую муку себе имею от Беликова седения». В этом письме Франц Яковлевич позабавил царя рассказом о происшествии, случившемся по дороге и ярко характеризующем нравы среди лекарей того времени: «Извесно тебе чиню: на Ефремове новопреежие лекари, которые три человека со мною едут, а достальные 9 человек — особа, сошлися вместе, стали пить, всякой стал свое вино хвалить. После того учинился у них спор об лекарствах. И дошло у них до шпаг, и три человека из них ранены, однако ж не тяжелые раны»{71}.
Приведенные выше выдержки из писем Лефорта царю высвечивают еще одно бесценное свойство его натуры — высокое чувство долга и преданность своему приятелю-повелителю. Несмотря на «великую муку», он не остался в Москве, а отправился в Воронеж, чтобы поспеть к отправке каравана. Именно эти свойства натуры Лефорта особенно высоко ценил Петр.
Расстояние от Москвы до Воронежа Лефорт с трудом преодолел за две недели, в то время как обычно для этого требовалась максимум неделя. Он прибыл в Воронеж 16 апреля, а 20-го числа Гордон и Шеин отправились «в назначенный военный путь». Предполагалось, что Петр отправится из Воронежа вместе с Лефортом, о чем царь извещал Ромодановского 3 мая: «О здешнем: господа воеводы и генералы больши недели пошли в путь свой, а мы с господином адмиралом пойдем завтра на восьми галерах, а достальные за нами тоже поспешать будут». Болезнь Лефорта вынудила его задержаться на сутки, он отправился в путь 5 мая.
На струге Доном Лефорт добрался до Черкасска, откуда намеревался командовать галерным флотом, который должен был действовать на море. Это конечно же нельзя считать нормальным исполнением адмиральских обязанностей.
Ход дальнейших событий показал, насколько был прав Петр, когда, не жалея сил, трудился в Воронеже над созданием флота.
К 17 мая царю стало известно, что в устье Дона стоят два турецких корабля, выгружавших припасы для гарнизона крепости. Петр вызвал для совета Гордона. На совещании было решено атаковать эти суда галерами с отрядом в сто казаков под командованием самого Петра. Однако когда галеры приблизились к месту, где раньше стояли на якоре два корабля, то обнаружили 20 кораблей, не считая мелких судов. Вступать в сражение с такими силами значило обречь себя на гибель, и Петр благоразумно велел повернуть обратно. В то время Петр располагал всего девятью галерами и сорока лодками, на каждой из которых находилось по 20 донских казаков. Казаки и решили успех операции. Они внезапно и смело напали на османские корабли и добились решительной победы{72}.
Подробности события, происшедшего 20 мая, описал Гордон: «В три часа пополудни государь пришел ко мне с радостным известием, что казаки накануне вечером напали на турецкий флот, повредили и разогнали его, многих убили, взяли в плен 27 человек, с множеством добычи, как то: 700 коней, 600 сабель, 400 турецких ружей, 8000 аршин сукна, большое количество одежды и провианта: риса, табаку, уксусу, также много пороху, бомб, гранат; из 18 их кораблей и галер сгорело три, из 24 грузных лодок — десять, шесть с 50 000 червонцев пробрались в Азов, остальные ушли в открытое море. Пленные донесли, что утром высажено и отправлено в Азов 800 человек».
Сам Петр информировал об успехе Ф.Ю. Ромодановского, А.А. Виниуса и А.Ю. Кревета: «…Неприятель на море стоял в 13 кораблях. И того же дни неприятель, нагрузясь с жалованьем и воинскими припасы, в 13 тунбасах, с которыми для провожании в 11 ушкалах были янычане, и как те суды поровнялися против устья Каланчинского, и мы, холопи твои, в малых судах, а казаки в лотках, прося у Бога милости, ударили на того неприятеля и милостию Божиею и пресвятые Богородицею со всеми святыми, а вашим государским счастьем, те вышеписанные суды разбили, из которых 9 сожгли, 1 взяли, а достальные ушли к кораблям; и корабли, то видя, 11 ушли, а один затопили сами, а другой наши сожгли. На тех тунбасах взято: 20 человек языков, пороху 85 бочек, 300 бомбов, 5000 гранат, 500 копей и все, что к ним везено, взято, болши всего сукон и иных вещей. А взятые языки сказывали, что прислано на тех кораблях 500 янычен, и многие припасы, и мартир и людей де они высадили на берег, видя наши галеры, и для того сухим путем послали; а запасы-де, которые остались, ушли все назад на кораблях. А третьего дня ветер был полуденным, и галеры вышли все в море в целости»{73}.
