Девушка опасливо оглянулась, словно дракон мог вылезти из ближайшей подворотни. Она не хотела, чтобы копилка человеческих знаний пополнилась за счёт её, Алисы, встречи с чудовищем. Кто знает? Вдруг дракон не станет разбираться, принцесса ты или нет, и просто будет жрать всех без разбора?
На колоколенке при монастыре мерно зазвонил колокол, созывая истинно верующих.
– К обедне звонят, – граф снова снял шляпу и перекрестился. Алиса, поколебавшись, последовала его примеру.
Религиозность Алисы была весьма умеренной и носила, так сказать, домашний, частный характер. Её отношения с религией были очень просты и сводились к тому, что она обращалась к Богу мысленно. Она редко посещала церковь и не соблюдала постов. Если Господь действительно настолько всемогущ и всемилостив, считала она, то может ли он на самом деле требовать от своих верующих беспрестанного восхваления, хождения в храмы, молитвенного коленопреклонения и самоуничижения? Со стороны такой силы это было бы как-то мелко. Недостойно. Достаточно быть просто хорошим человеком, не грешить по возможности, врать поменьше и помогать людям. Просто помогать, иногда жертвуя чем-то, иногда нет. А вот гневнолицый Бог с иконы Спас Нерукотворный просто-напросто пугал её. Господь в представлении Алисы был кем-то вроде Деда Мороза, который дарит людям подарки… ну, может, не всем, а тем, кто хорошо себя ведёт.
Кристиан бросил на неё удивленный взгляд.
– Извините моё любопытство, леди Алиса, но вы так странно кладёте крестное знамение – справа налево… Так принято у вас на родине?
– Да. Почему вас это удивляет? Вполне естественно, что в процессе распространения христианства в разных странах возникли некоторые формальные отличия в отправлении культа. Но крест – он везде крест, каким бы образом ни выказывали ему своё уважение, – рассудительно сказала Алиса.
– И опять вы правы, – Кристиан галантно поцеловал кончики её пальцев. – Преклоняюсь перед вашей мудростью. Но вот, кажется, мы и приехали. Вон центральная цитадель, а вон и тётушка встречает нас на пороге! Разрешите, я помогу вам спешиться.
Замок носил гордое имя Гриффинрок (Griffinrock), что переводилось как Утёс Грифона или Скала Грифона. Хотя никакой скалы, а тем более утёса ни там, ни поблизости не наблюдалось – Ангелин был равнинной страной. Вероятно, утёсом следовало считать сам замок – иносказательно.
Цитадель, где обыкновенно и жили в мирное время, состояла из четырёх этажей и представляла собой правильный прямоугольник, который опоясывала галерея, и украшало ещё несколько башенок, очень удобных для заточения юных принцесс. Внутри цитадели имелся обширный «чёрный» двор, где хранили уголь, рубили мясные туши и разводили щёлок для стирки; сбоку примостилась капелла, а дальше вздымался собственно донжон с «ласточкиным гнездом» на самом верху. Близ цитадели имелся небольшой садик; в центре его искрился на солнце фонтан, сбоку имелся розарий и огород.
Но обо всём этом Алиса узнала позже. Сейчас же она скользкими руками вцепилась в луку седла и лихорадочно составляла в уме приветственную речь. «Э-э-э… как же там? Приятно познакомиться… Прошу не отказать вас… вам… в любезности… тьфу! Рада приветствовать вас… нет, это они должны меня приветствовать. Или не должны? Возблагодарим Бога за прекрасный случай… милостью Бога приведший… Хочу поблагодарить за удовольствие этого предпочтения… Нет, это невыносимо!»
На площадке широкой каменной лестницы виднелась группа человек в тридцать-сорок. Впереди всех подобно главной башне возвышалась могучая фигура в роскошной мантии, подбитой чёрно-бурой лисицей. Тётушка Кристиана оказалась крупной женщиной, затянутой в фиолетовый бархат. Голову её венчало сооружение, похожее на тюрбан, в котором почти потерялась корона в виде земляничных листьев, чередующихся с шариками; золотая герцогская цепь спускалась на обширную грудь. С возрастом черты лица потяжелели и обрюзгли, но и сейчас массивный нос и властный изгиб рта говорили о хорошо развитом чувстве собственного достоинства. Крохотные серые глазки излучали недюжинный ум и проницательность. Все остальные вельможи и гости на её фоне как-то стушевались и сделались меньше ростом, да и неудивительно: леди Амелия Марстон, вдовствующая герцогиня Флэтлендская (Равнинных Земель), славилась на всё королевство крутым нравом и несгибаемой волей, помноженными на известную долю свойственной этому роду практичности. Поступь её была тверда, здоровье – превосходно, принципы непоколебимы.
– Кристиан!
– Тётя!
Молодой человек шагнул к ней с намерением поцеловать руку, но был мгновенно сбит с ног и заключён в мощные объятия. Герцогиня облобызала его в обе щёки и слегка отстранила, вглядываясь в лицо, покрытое лёгким загаром.
– Ну-с, дорогой мой племянник, я тебе этого никогда не прощу – почти целый квадр ни слуху, ни духу! Последний посланный тобой грифон с эпистолой добрался в канун Троицына дня… Да, кстати, и что за ужасный почерк?! Моё бедное сердце чуть не разорвалось. Дворянину не пристало писать такими большими буквами.
