Когда я оказался внутри, все посетители уставились на меня, даже слуги остановились. Я подошел к одному из них и спросил, нет ли сейчас в бакалейной хозяина. К моему удивлению, Костаф Деноре был на месте, и мне можно было к нему зайти.
– Хммм… что-то знакомое, или мне только кажется? – когда я зашел в кабинет, кондитер кинул на меня короткий взгляд и его усы искривились от ухмылки. – Чего тебе нужно, чудовище?
– Я хотел бы снова попроситься на работу. На этот раз на постоянную.
– Ты!?… – Костаф фыркнул и окинул меня оценивающим взглядом. Он разглядывал меня несколько минут, потом лицо с выражения издевки вдруг переменилось на понимающее. – Принят. Завтра в семь утра чтобы был на месте. На праздники заменишь двух поваров, слугу и уборщицу, а после посмотрим. И чтобы не было этой косы! Неопрятно.
– Завтра в семь, – кивнул я и, взглянув на прощание на Костафа, вышел.
Что-то светлое, навеянная образом яркой витрины, улетучилась, когда я снова оказался на улице. Я опять чувствовал себя насквозь промерзшим одиноким зверем – то же чувство, которое я испытывал на дороге. Но больше желания бродить по улицам я не испытывал и потому отправился домой
Как только я вошел через калитку, увидел, как Арланд и Бэйр валялись в снегу и смеялись, будто умалишенные. Вокруг них восторженно визжа носился щенок, который был вне себя от счастья в пушистом снегу. Люциус наблюдал за ними из окна прихожей, прижимая к горлу огромный шерстяной шарф, – подарок Линды, – и улыбался.
Я остановился, не решаясь идти мимо них. Не знаю, почему я остановился. Как будто что-то не пускало меня к их веселому кругу.
– Лео, на тебе лица нет… что-то случилось? – заметив меня, ведьма прекратила смеяться и, выбравшись из сугроба, подбежала ко мне. – Где ты так долго был?
– Да так… – я пожал плечами и посмотрел себе под ноги. Я совсем не знал, что ей сказать.
– Ты выяснил, как оказался так далеко? – спросил Арланд, поймав разбесившегося щенка и засунув к себе в шубу, чтобы не простудился. Щенок стал вырываться и недовольно ворчать, но вскоре угомонился, пригревшись.
Увлекшись наблюдением за Кречетом, я не сразу вспомнил, что мне задали вопрос. Арланд, заметив мой растерянный взгляд, повторил.
– Я… Я не знаю.
На самом деле я уже забыл о том, что должен был выяснить, как попал в монастырь. Теперь этот вопрос казался мне совсем не важным. Какая разница, как я туда попал? Разве это имеет теперь хоть какое-нибудь значение?
– Я устал, – не глядя на удивленную Бэйр, я прошел мимо нее в дом.
Там ко мне попытался пристать Люциус, но видя, что я никак на него не реагирую, быстро оставил меня в покое.
Есть мне не хотелось, поэтому я поднялся в свою комнату и там, раздевшись, улегся на кровать, полностью спрятавшись под большим покрывалом, пахнущим перечной мятой.
Теперь, когда я оказался в своей безопасной и теплой норе из одеяла, окруженный любимым запахом и темнотой, я мог представить, что нахожусь дома. Обычно это всегда помогало успокоиться.
Я принялся убеждать себя, что засыпаю в своей подземной коморке, что рядом трещит камин и еще вокруг пахнет недавно приготовленным ужином. А на тумбе лежит невероятно интересная недочитанная книга про жизнь прекрасных и загадочных существ – людей…
Воспоминание вызвало резкий приступ головной боли, и я свернулся в тугой клубок. Сильно заболели глаза.
Люди… теперь они были не в книжках, а в моей собственной жизни, в моей душе. И они оказались совсем не теми, кем я их вообразил. Страшные злые чудовища, скрывающиеся под масками, вот кто на самом деле эти прекрасные и загадочные создания!… даже самые лучшие из них оказались омерзительнее негодяев из книг!..
– Лео? – мои мысли прервал обеспокоенный голос Бэйр. Я слышал, как она открыла дверь и заглянула в мою комнату. – Лео, все в порядке?
– Уходи! – крикнул я, со всех сил вцепляясь пальцами в простыню и напрягая челюсть, чтобы голос не дрожал.
– Что с тобой?… Ты плачешь?
– Нет! Уходи!
Дверь захлопнулась. Я снова был один.
Появление ведьмы, ее обеспокоенный голос вдребезги разбили хлипкое спокойствие моего темного мира. Я не выдержал и судорожно всхлипнул, чувствуя, что за этим всхлипом последуют рыдания.
Мне было так больно, я готов был метаться по всей кровати, хотелось выть и рычать. Но я удержался от этого, вцепился в подушку и уткнулся в нее лицом, не давая себе проронить ни звука.
Впервые в жизни я заставил себя унять слезы: люди, из-за которых мне было так плохо, их не стоили.
На следующий день голова оказалась удивительно ясной. Я отправился в кафе Костафа и проработал там, не думая ни о чем. Когда я вернулся домой, оказалось, что Арланд принес на ужин еду из трактира.
Люциус и Бэйр набросились на жареную курицу, как голодные животные, инквизитор, чтобы не остаться голодным, даже снял кожаные перчатки, чтобы не запачкать их о жирную кожу. За едой все они весело болтали, обсуждая события дня.
Я уселся за стол, взял себе в тарелку кусок курицы и немного картошки, я надеялся отмолчаться, но, в конце концов, Бэйр все-таки спросила, в чем дело.
