– Кажется вино, которое студент принес на праздник, содержало Черных Хвост, – сказал я. – Возможно, я застрял в одном обличии, потерял власть над собой и улетел из города, испугавшись.
– Черный Хвост? – Арланд с Бэйр и Люциусом обеспокоенно переглянулись.
– Его постоянно добавляют в местное вино, особенно в дешевое: он дает хороший вкус, – объяснил я. – Вы не знали?
– Это сильнейший ингредиент для зелий! – воскликнула Бэйр.
– И его часто используют темные для призыва: он помогает призраку удержаться в оболочке, – добавил Арланд, странно посмотрев на меня. По его глазам я понял, что сказал что-то очень важное. – Леопольд, где вы берете такое вино?
– У мэра целая фабрика за городом. Ну, возле кладбища, знаете? А при ней склад, – рассказал я, стараясь припомнить все до последней детали. – Дочь мэра, – девушка в очках, которая выступает за права рабочих, – часто выбивает нам бочонок или два с этого склада, а приносит их обычно студент.
Больше Арланд ничего не сказал, но весь оставшийся вечер сидел задумчивый. Бэйр с Люциусом не подавали виду, что что-то не так, но я заметил, как они переглянулись после моих слов.
Возможно, я спросил бы, в чем дело, но усталость была слишком сильной, да и желания говорить хоть о чем-то, что связано с театральной компанией, у меня не было.
*Бэйр, ведьма с Великих равнин*
После праздников для нас с Арландом жизнь вернулась в свою привычную колею. Он снова начал пропадать в Ордене, а я – в университете. Совсем иначе потекла жизнь Лео.
Бедняга после того, как узнал о нечестности Шарлотты, впал в глубокую депрессию. Он полностью ушел в работу в кафе, брал на себя все, что только мог. Дома мы его почти не видели, разве что поздно ночью, когда он возвращался на сон.
Только после праздников отдыхавшие работники бакалейной вышли на работу, и тогда Лео получил передышку: вместо десяти часов работы стало семь. К тому же, босс сжалился над оборотнем, к которому посетители постоянно приставали с расспросами о театре, – знаменитость, покинувшая сцену – его история наделала много шума, – и перевел его на кухню, где Лео мог общаться только с мукой и яйцами.
У печки оборотень тоже оставался недолго, его лошадиное трудолюбие не прошло даром, и он доказал, что способен не только готовить. Он стал заниматься закупками ингредиентов, придумывал рецепты и помогал с интерьером, можно сказать, стал правой рукой Костафа Деноре.
Помимо работы Леопольд увлекся рисованием, он снял себе студию и нанял лучшего учителя, – все это не без помощи бесконечного мешка денег.
Все мы заметили, как сильно повзрослел оборотень после того случая. Он стал мудрее, да и отношение к жизни у него поменялось. Леопольд начал одеваться скромнее, если готовил для себя, то обходился без изысков, а людей стал сторониться. Если он и общался с кем-то, то только с леннайями, торговцами пряностями.
Арланд попробовал проверить фабрику и ее склады, но, как ни странно, его туда не пустили, прикрыв все производственной тайной. Как ни старался, инквизитор не смог выбить себе пропуск, а после того, как его вызвали в мэрию на серьезный разговор, и вовсе оставил это дело. Он стал больше времени проводить в Ордене, помогая лекарям: зима в Трехполье выдалась холодной и больных оказалось больше, чем обычно.
Больница здорово преобразила инквизитора: не знаю, что он там делал, но я никогда до сих пор не видела его таким живым. Когда он возвращался, его глаза горели так же, как у Леопольда, когда тот смотрел на выпечку. Между нами я подшучивала, что такое воодушевление Арланда на работе вызвано молодыми лекарками, сходящими с ума от графа, оставившего наследство ради того, чтобы помогать людям. Поначалу я только смеялась над этим, но потом, когда эти лекарки начали ходить к нам в дом якобы чтобы занести печенье, мне стало не до смеха.
Не подозревая, с кем говорят, эти дурочки на перебой расписывали мне, какой Арланд замечательный и талантливый, как быстро всему учится, какой он добрый и ответственный… Я слушала все это, сжав челюсти, но не убирая с лица милой улыбки. Через несколько подобных встреч женитьба перестала казаться мне такой уж бессмысленной затеей, хотя говорить я об этом не стала и принялась ждать лета, регулярно выбрасывая в помойку выпечку бестолковых лекарок.
Усугубляло ситуацию то, что я регулярно натыкалась на запечатанные письма на рабочем столе инквизитора. Этот несчастный параноик как знал, что я полезу их читать, потому зачаровывал конверты едва ли не сильнее, чем свою одежду! На все мои вопросы Арланд только широко раскрывал глаза и принимался рассказывать про свою великолепную любовницу, которая якобы и посылает ему эти письма. Я так и не узнала, что было в тех конвертах, но подозревала, что инквизитор переписывается со своим любимым учителем из Ордена: на них стояла печать с крыльями.
Наверное, я бы докопалась до сути этого дела, но времени на ревнивые расследования у меня не было. Да и желания, честно говоря, тоже.
