Легенда о Граале полностью

То, что высочайшая психологическая ценность, образ Бога, ощущается в триадной или тринитарной форме, находится лишь частично в согласии со средней естественной структурой психики. Это можно объяснить особыми обстоятельствами[251]. Вообще говоря, естественный символ целостности и образ Бога состоит из четверки, которая соответствует четырем функциям индивидуума[252]. При ближайшем рассмотрении христианский символ целостности лишь кажется троичным, так как Дьявол, его противоположность, является четвертым. Последний есть, по сути, аналог Христа, и хотя теологи стараются минимизировать его реальность посредством теории privatioboni, он не может, в последнем приближении, быть отделен от природы Божества: он составляет тень Бога во всей ее зловещей реальности[253]. «Трудно, — говорит Юнг, — понять, в каком отношении он стоит к Троице. Как искуситель Христа, он должен занять подобную контр-позицию и быть, как и Христос, „сыном Бога“! Но это приведет как раз к гностическим взглядам, согласно которым Дьявол, или Сатанаил, это первый сын Бога, а Христос — второй. Следующим логическим выводом будет отмена формулы Троицы и замена ее четверицей»[254]. Мы находим точку поворота к этому взгляду в версии легенды о Граале де Борона, где четвертым является, как можно признать, не Дьявол, но Грааль. Когда Иосиф хочет впервые использовать Грааль как пророческий символ, голос Христа говорит, что когда ему потребуется совет, он должен призвать Три Силы, которые есть Одна, и к Святой Жене, родившей Сына. Тогда он услышит в своем сердце голос Святого Духа. Это значит ни больше ни меньше, что Грааль действительно составляет четверицу, в которой кровь, хранимая в нем, символизирует Три Ипостаси единого Божества, а сам сосуд может быть сравнен с Матерью Бога[255], как в викторианском гимне:

Нечто напоминающее четверичный символ Бога, явно видно в средневековых изображениях Коронации Девы[256], и догма о Вознесении Пречистой Девы придает этой идее еще больший вес. Именно потому что Мария была взята на небо во плоти, элемент реальности, т. е. материи, принадлежащей пространству и времени, привносится в чисто духовную Троицу[257]. Согласно традиционным взглядам, однако, материя принадлежит «князю мира сего» и, таким образом, частица испортившего мир зла достигает светлой Троицы через женский принцип. Как говорит Юнг:

Можно объяснить, что материя изначально была чиста, или, по меньшей мере, способна быть чистой, но это не отменяет того факта, что материя представляет конкретность мыслей Бога и, следовательно, является тем, что делает возможным индивидуацию, со всеми вытекающими следствиями. Противник, вполне логично, зачат, чтобы стать душой материи, поскольку оба они составляют точку сопротивления, без которой относительная автономность индивидуального существования просто будет немыслима.

Желание быть иным и противоположным — это характеристика дьявола, точно так же как непослушание было признаком первородного греха[258]. Если мы будем думать не в терминах троичности, неизбежной кажется логика следующей схемы:

Отсюда следует, что идея Антихриста возникла так рано и продолжала набирать вес в Средневековье, поскольку, как мы видели, эра христианства полностью управляется идеей абсолютного антитезиса. В свете такой концепции, Святой Дух становится Четвертым, что восстанавливает исходное единство Отца на более высоком уровне.

Христианин, несмотря на то, что он потенциально искуплен, посвящает себя моральному страданию, и в этом страдании ему нужен Утешитель, Параклит. Он не может преодолеть конфликт своими собственными силами: в конце концов, это не он его придумал. Он должен полагаться на божественное утешение и посредничество, то есть на спонтанное откровение того духа, который не подчиняется воле человека, но приходит и уходит как он сам хочет… Святой Дух — Утешитель, как и Отец, немой, вечный, непостижимый, в котором Божья любовь и Божий ужас соединяются в неизреченном союзе. Если смотреть с точки зрения четверицы, Святой Дух — это примирение противоположностей и, следовательно, ответ страданию в Божестве, которое воплощает Христос[259].