Однако, согласно алхимической точке зрения, эти противоположности должны быть объединены, поскольку красный и белый — это цвета жениха и невесты, которые вместе приходят на «химическую свадьбу». Следовательно, отделяется нечто, что в природе должно быть объединено; и именно Мерлин обращает внимание людей на ошибочное положение вещей. Это показывает, что он — тот, кто может привнести бессознательную проблему противоположностей в сознание и таким образом может служить «носителем света» для людей. Однако согласно
Он снова пойман, и его тоска по лесу отнимает всю радость его жизни. Для захватившей его нет альтернативы, кроме как уступить его тоске и освободить его. Однако, он разрешает сестре обеспечить ему некоторый комфорт. Она строит ему в лесу дом, с семьюдесятью окнами и дверями, где он может посвятить себя астрономическим наблюдениям. Вместе со слугами, Ганиэда делает себе маленькую тропинку, чтобы бывать с ним. Летом Мерлин живет на открытом воздухе; когда же начинается зимний холод и он не может найти никакой еды, он возвращается в свою обсерваторию, где, снабженный едой и напитками с помощью сестры, «он исследует звезды и знаки, чтобы узнать грядущее»[282]. Затем он учит ее пророчествам и хвалит ее как равную себе.
Стоит отметить, что когда Мерлин раскрывает бессознательный конфликт, символизируемый двумя драконами, он все же не в состоянии вынести бессмысленную борьбу людей друг с другом; в более глубоком смысле эти два мотива связаны один с другим. Именно бессознательное, рассматривающее внутреннюю проблему противоположностей, приводит к войне и препятствует королевской свадьбе белого и красного. Мерлин, который явно знает об этом, в отчаянии от глупости людей, которые не могут увидеть этого.
В том образе жизни, которого он придерживается с этих пор, в лесу со своей сестрой, отдаленный не только от других, но и от своей жены, посвятив себя наблюдению за звездами и пророчествам, кажется, что он принял довольно много из природы священника-друида и кельтского барда. Более того, он напоминает общий облик примитивного лекаря, и он включает этот облик в свою общую систему личности священника[283]. Шаман, лекарь и аналогичный образ кельтского друида воплощают, такими, какими они были, тип религиозного человека, который, в полной независимости и в одиночестве, открывает для себя прямой личный доступ к коллективному бессознательному и пытается жить по указаниям его духа-хранителя, т. е. своего бессознательного. В результате он становится источником духовной жизни для своего окружения. Как показал Мирча Элиаде[284], состояние временного помешательства часто являются признаками шамана и лекаря. Более точно, нарушение психического баланса, которое характеризует ранние этапы и инициацию новичков, часто сопровождается погружением в воду; это случается и с Мерлином[285]. Однако, эскимосы отличают форму душевного расстройства и психической болезни, когда сам шаман ищет лекарство от своей болезни, в то время как обычный человек, страдающий от душевной болезни, этого не делает. Действительно, рядом с бредящим Мерлином разливается поток, водами которого он исцеляется и впоследствии способен исцелять других. Потому его безумие нужно рассматривать как инициацию, посредством которой он входит в более тесный контакт с силами иного мира. В результате излечения он посвящает себя, как и многие шаманы, изолированной жизни в лесу в служении божественному. Параллели с жизнью Мерлина можно найти не только у первобытных народов, но также в иудео-христианской и исламской традициях, в частности, жизнь пророка Илии, в которой, в ее легендарном изложении, можно найти моменты, очень сходные с историей Мерлина[286].