Легенда о Граале полностью

Мерлин находится в фоне Круглого стола короля Артура как таинственная духовная сила. На первый взгляд, его дуальный или многосторонний аспект и его мошеннические и клоунские черты придают ему качества Мефистофеля, однако его знание прошлого и будущего означает более высокую степень сознания, чем та, которой обладают Артур и его рыцари, которые, на самом деле, являются заметно не осознающими и не думающими. Именно благодаря этому более высокому сознанию Мерлин, как и Грааль, служит формой проецируемой совести, в том, как он показывает ошибки и преступления людей. Как пророк ада, принесенный в этот мир дьяволом, он, более того, явно определяется как Антихрист. В этой роли уже неоднократно подчеркиваемый мотив Иуды затрагивается еще раз, однако без предательства, которым достигается завершение, поскольку показано, что силы добра более сильны, чем силы зла, и благодаря добродетели своей матери, дьявольское наследие Мерлина не может проявиться в полной мере. Эта негативная черта более ясно проявляется в его магических способностях и в том, что он находит удовольствие в обмане и одурачивании других. Но по большей части ни одна из этих черт не носит деструктивный характер, кроме случая с Игерной, супруг которой становится жертвой покушения на его жизнь, так же как в древности Урия, когда, в подобных обстоятельствах, царь Давид избавился от мужа Вирсавии. В качестве Антихриста Мерлин расширил бы Троицу до Четверицы. Часть сущностного качества числа четверицы, рассматриваемой в качестве психологического символа, в том, что четвертая часть не следует за тремя как только еще одна часть, но, согласно словам Марии Пророчицы, «из трех выходит одно как четвертое».

Это значит, что в четвертом представлено новое измерение, в котором исходное, целостность, заново проявляет себя, собирая три в единство[279]. Итак, при окончательном анализе, Мерлин — не просто Антихрист, который присоединен к Троице как Четвертый, но является также инкарнацией первичного Бога-Отца, в котором воплощены Отец, Сын и Святой Дух. Это новое измерение — человеческое и природное, которое появляется, чтобы обозначить реализацию божественного, которое более глубоко проникло в наш мир.

Удивительный рассказ о том, как юный Мерлин открывает людям, что два сражающихся дракона, красный и белый, в ответе за обрушение башни короля Вертижье, можно найти и у Гальфрида Монмутского, и у Робера де Борона. Психологически именно Мерлин указывает на проблему противоположностей, которая снова ушла в бессознательное — проблема, о которой люди того времени, разумеется, ничего не знали, но, тем не менее, чувствовали, как она прорывается под них.

Красный и белый драконы играют важную роль как мотив алхимического символизма, где они также отображают психическую проблему противоположностей. Бернард Тревизанский, итальянский алхимик XV века, описывает эту проблему в следующей притче[280]. Он идет в сад, место «химической» трансформации, и там находит замок, «в котором жили два дракона, один красен и тяжел трупом[281], другой бел и бескрыл. Они пришли вместе и обняли один другого в жаре солнца, что было в Овне. Они играли вместе, пока соединившиеся драконы не исчезли и оба вместе не превратились в черных воронов. Затем вороны увлажняли друг друга, пока не побелели, и пока солнце не вошло в знак Льва; и пока, затем, ворон, ставший белым, стал красным, как кровь у последнего, и в этой работе преобразился в соединение».

Возможно, что легенда о Мерлине была известна графу Тревизанскому и что он включил ее в свою систему алхимических идей. Представление противоположностей драконами показывает, что расщепление находится очень глубоко внизу, в мире инстинктов, и что пока связи с ним нет.