Я видела обращение Мираксес в человека и обратно приличное количество раз. И это зрелище не доставляло удовольствия ни зрителям, ни исполнителям. Я отвернулась, заслышав хруст костей, и стала высматривать людей, которые не по своей воле могли стать опасными свидетелями. Наверное, Габриэль и Акер грохнули бы любого, кто увидел, как огромная кошка превратилась в женщину. Но будь я на месте свидетеля, грохнула бы себя сама. Вряд ли человек сможет оставаться в трезвом уме после такого. Аника Ришар и, как бы комично это ни звучало, сама Агата поседели бы от ужаса.
– Люблю быть приманкой, – сказала Мир, представ перед нами голой и возмущённой.
– Могли бы взять Аментет, – согласилась я, оглядывая её теперь хрупкое тело. – Её не жалко.
– Ты удивишься, но желающих покормить тебя было немного. Мы явно не уйдём отсюда с чистыми руками. Может быть, кого-то даже убьют. – Это, уверена, Габриэль заявил с ухмылкой на своих гадко-прекрасных губах. Темнело быстро. Телевизор из окна, под которым мы стояли, всё ещё шумел и давал немного света, но я уже не видела, с каким выражением лица он говорил.
– Не слушай его, Маат, – из-за спины сказал Акер. – Всё будет хорошо.
– Спасибо, – за меня ответила Мираксес, с крайне удручённым выражением лица завернувшись в плащ. – Спасибо, что и обо мне не забываете беспокоиться. Не думала, что скажу это, но чувствую себя ужасно слабой. Дориан, я передумала. Мне нравится мой отросток из задницы.
Пасть Дориана расплылась в зловещей улыбке. Должна признаться, что его ипостась с «отростком из задницы» оказалась крайне привлекательной: мне нравилось, что он молчал с того момента, как Сатет упала в обморок во дворе. Уверена, Дориану было что сказать, и это мне бы не понравилось.
– Идите вперёд, – из темноты прошептал Габриэль. – Мы зайдём в мечеть после вашего сигнала.
Не было ни кивков головы, ни прощаний, ни подбадривающих лозунгов. Шесему и Дориан растворились в ночи так быстро и бесшумно, что меня наконец охватила тревога. Я была слишком увлечена жизнью пустыни и этого маленького городка, чтобы всерьёз прочувствовать всю степень опасности, таившейся за каждым углом старых домов из грязно-белых кирпичей.
На меня охотился чокнутый папаша Габриэля. И несмотря на заверения последнего в том, что его батюшка не грезил умертвить меня на веки вечные, зная великую тайну того, как это сделать, я не верила ему. Я не чувствовала себя в безопасности, ведь Гор был единственным живым божеством, знавшим, как меня убить. Я не чувствовала себя спокойно, ведь собственная смерть пугала меньше, чем смерть Мираксес, Дориана, Акера и даже Шесему.
– Мы же опаздываем, – напомнила я, когда Габриэль достал из кармана штанов пачку сигарет.
Вместо ответа он протянул одну сигарету мне. Я сунула её в рот и замолчала. Как он и планировал.
– И мне дай, – раздражённо буркнула Мир.
Процедура употребления никотина прошла в сакральной тишине, словно мы все готовились к тому, что эта сигарета может стать последней.
Воодушевлённый захватывающими видами современного мира, Акер ходил взад-вперёд, всматриваясь в окна людей.
– Это телевизор, – прокомментировал Габриэль, когда заметил изумление на лице Акера. Докурив сигарету, он бросил остатки себе под ноги и, даже не потрудившись сделать вид, что сожалеет о вредительстве, без уведомлений вышел из-за дома.
Пока мы спускались с холма, город показался мне очень маленьким, но я ошиблась. Стоило только обогнуть четырёхэтажную застройку, и нас встретила оживлённая улица, с двух сторон окружённая грязными домами по семь этажей высотой. Выцветшие оттенки некогда яркой краски отчаянно цеплялись за осыпающиеся стены. Босые дети играли на покрытых пылью дорожках.
Вдоль неровных улиц стояли рыночные прилавки. Продавцы манили прохожих рассмотреть скромные товары, но публика казалась не особо заинтересованной покупкой дешёвых безделушек. На лицах людей читалась усталость и нужда.
Пахло маслом, отовсюду доносилась громкая, грубая речь. Мы шли друг за другом по тротуару, но опасения по поводу того, что вызовем подозрения, оказались беспочвенными. Местные жители были слишком увлечены своими делами, чтобы обращать на нас внимание.
Габриэль остановился у небольшой тележки, сунул руку в карман и обменял деньги на лепёшку и что-то, что выглядело как сосиска.
– Будете? – спросил он, пока мужчина в смешной шапке совал сосиску в лепёшку.
– Откажусь, – ответила я, и да, мы всё ещё опаздывали, но курение и сосиски Габриэль ставил выше потенциальных опасностей, а Акер был слишком поражён миром людей, чтобы поторопить его.
– Это тебе не Париж, – простонала Мираксес, прикрыв нос и рот краем плаща. – Боги, как же здесь воняет!
То, что мы наконец добрались до нужного места, я поняла, не отрывая взгляд от дороги.
Шум города окончательно поглотила ночь. Сперва перестали гудеть машины и мопеды, потом закончились люди. Стала тише даже походка Акера, габариты которого обычно не позволяли ему такую роскошь.
