– Это невозможно, – проговорил Савеан, – верно, здесь где-то шмели.
Он взял одну из свечей, что горели рядом с покойным, поднял ее над головой и осветил комнату. Но сколько ни шарили мы глазами по углам и закоулкам, мы не обнаружили и тени хотя бы какой-нибудь мухи.
Между тем жужжание продолжалось, то пронзительнее, слышнее, то тише – неясное, едва различимое.
Мы с Фаншем снова уселись и долгое время смотрели друг на друга в задумчивости. Нам не было страшно, но мы были смущены этими странными вещами.
Внезапно раздавшийся голос Мари-Синтии заставил нас подскочить:
– Хотите, идите сюда, погрейтесь. А я вас сменю возле покойного.
Мы спросили, не слышит ли она что-нибудь. Она ответила, что нет. И в этот момент мы тоже перестали слышать.
Когда скончался Лон Анн Торфадо, прозванный так, потому что всю свою жизнь только и делал, что пользовался предписаниями Оллье Амона, дурного клерка, его жена понапрасну приглашала соседей прийти на погребальное бдение у тела своего мужа.
– Однако, – говорила она себе, – не хочу я сидеть одна у тела этого нечестивца. Очень боюсь, как бы не сыграл он со мною еще более гадкую шутку, чем при жизни.
А было это в субботу вечером. И хотя время было уже довольно позднее, жена Лона Анн Торфадо пошла в село. Она думала: «Найду в харчевне трех-четырех типов вроде Лона, для которых не найдется лучшего, чем посидеть с ним его последнюю ночь. Пообещаю им для приманки вволю сидра и крепкого вина».
Как она предполагала, так и вышло.
В харчевне, которую теперь держит семья Лажат, та, что при входе в село, целая толпа пьяниц с шумом резалась в карты.
Жена Лона переступила порог и сказала:
– Найдется ли здесь среди мужчин четыре добрых христианина, способных оказать мне услугу?
– Найдется, – ответил один из пьяниц, – только смотря какая услуга.
– Нужно посидеть у тела моего мужа, который только что скончался. Обещаю сидра и крепкого вина вдоволь.
– Это хорошо, ребята, – сказал тот же мужчина, обращаясь к своим приятелям. – Кабатчик собирается нас выгнать, как пробьет девять часов. Пойдем за этой женщиной. Продолжим игру у нее, а выпивка будет нам бесплатно.
– Пошли! – закричали остальные.
Жена Лона вернулась домой с четырьмя полупьяными парнями, горланившими по дороге песни.
– Ну вот мы и пришли, – сказала она, распахивая дверь. – Только прошу вас – не шумите так, все-таки покойник в доме.
Покойник был там, он лежал на столе в кухне. На него набросили хлебную скатерть, единственную приличную вещь в доме. Лицо его, однако, было открыто.
– Э! – вскричал один из «свежеиспеченных» сидельцев. – Да это Лон Торфадо!
– Да, – ответила вдова, – он скончался после полудня.
Она подошла к буфету, достала оттуда стаканы и бутылки, расставила все на прикроватной скамье и сказала мужчинам:
– Пейте вволю, а я пойду лягу.
– Да, да, можете доверить Лона нашей охране, мы ему не дадим смыться.
Когда женщина вышла, мужчины уселись за стоявший возле покойника маленький столик, на котором горела свеча и стояла тарелка с мокнущей в святой воде веткой самшита.
Я еще вам не назвала их имен. Это были Фанш Враз из Керотре, Люш ар Битуз из Минн-Камма и два брата Троадек из Керелгина. Все – мужчины решительные и беззаботные, на которых даже присутствие трупа впечатления не производило.
Фанш Враз вытащил из кармана куртки колоду карт, с которой он никогда не расставался.
– Начинай! – скомандовал он Гийому Троадеку.
И пошла игра.
Прошел час, они играли, пили, сквернословили.
Когда парни пришли, они были пьяны только наполовину; теперь они уже совсем опьянели, за исключением младшего Троадека. Этот был чуть совестливее остальных.
– Эй, ребята, – сказал он, – все же это не очень хорошо, что мы здесь творим. Не пришлось бы нам раскаяться за наше отношение к покойнику? Мы даже и одной молитвы по нему не прочли, за упокой его души.
– Хо-хо! – разразился насмешливым хохотом Люш ар Битуз. – Душа Лона Анн Торфадо! Да если бы она у него и была когда-нибудь, она предпочла бы играть в карты и пить с нами, чем слушать «Де профундис».
– Черт побери, это точно, – подтвердил Фанш Враз. – Отъявленный гуляка был этот Лон. Уверен, каким бы мертвым он ни был, предложи ему партию – не отказался бы.
Не говори таких вещей, Фанш!
– Ну давай посмотрим!
Подкрепляя слова действием, Фанш перетасовал карты и, поскольку его очередь была сдавать, раскинул их не на четверых, а на пятерых.
– Старина Лон! – крикнул он. – Я сдал и тебе.
И здесь произошло что-то ужасное.
Мертвый, чьи руки были сложены на груди, медленно протянул свою левую руку к столу с игроками, положил ее на карты, ему предназначенные, поднял их к своему лицу, как будто рассматривая, и затем уронил одну из карт – а в это время какой-то громкий голос прорычал трижды:
– Пики козыри, будь я проклят! Пики козыри! Пики козыри!
