В те времена могильщиком в Пенвенане был старик Поэзевара. Все называли его не иначе как Поаз-коз. Как ни стар он был и хоть и «пропахал шесть раз все кладбище» – по шесть покойников положил в каждую могилу[31], – он мог бы вам сказать с точностью до дня, с какого времени тот или другой лежит в земле и даже на какой глубине. Короче, трудно было бы найти такого сведущего могильщика. Он просматривал насквозь закопанные им ямы. Священная земля кладбища была для него прозрачна, как вода.
И вот однажды утром ректор велел его позвать.
– Поаз-коз, только что скончался Маб ар Гвенн. Я думаю, что вы можете ему выкопать могилу там, где пять лет тому назад был похоронен старший Ропер. Как вы считаете?
– Нет, господин ректор, нет!.. В этом месте трупы хранятся подолгу. Я знаю моего Ропера. Сейчас червь только начал свою работу в его внутренностях.
– Тем хуже! Уладьте дело! Семья Маба ар Гвенна очень хочет, чтобы он был похоронен в этом месте. Ропер там уже пять лет, пусть уступит очередь другому. Это справедливо.
Поаз-коз ушел, качая головой. Не он распоряжается, он обязан подчиняться, но он был недоволен. И вот его кирка тронула землю. Скоро могила была почти на три четверти раскопана.
«Еще немного, – сказал про себя Поаз, – и, если я не ошибаюсь, я задену гроб».
И он в сердцах ударил киркой так, что не только задел гроб, но пробил его. Гниль брызнула ему в лицо. Он обругал себя за то, что ударил так сильно.
– Но Господь мне свидетель, – прошептал он, – я не хотел задеть бедного Ропера! Я сделаю так, чтобы его не слишком потревожило соседство Маба ар Гвенна.
Добрый могильщик потратил два часа, раскапывая яму так, чтобы оба гроба расположились там удобно и чтобы гроб Ропера оказался в укрытии. Сделав это, он почувствовал, что на душе стало полегче, но не до конца. Сама мысль о том, что можно так грубо обращаться с умершим, расстраивала его. В этот вечер он поужинал без всякого аппетита и улегся спать раньше обычного.
Поаз уже видел первый сон, как вдруг его разбудил скрип петель открывающейся двери.
– Кто там? – спросил он, садясь на постели.
– Разве ты меня не ждал? – прозвучал в ответ ему замогильный голос, который он, тем не менее, сразу узнал.
– Сказать тебе правду, Франсуа Ропер, я так и думал, что ты придешь…
– Да, я пришел, чтобы показать тебе, в каком состоянии ты меня оставил!
Луна стояла высоко, ее яркий свет освещал все в доме могильщика.
– Смотри, – продолжал призрак. – Так не обращаются с живыми, а уж тем более с мертвыми.
Он расстегнул свою длиннополую куртку. Поаз-коз прикрыл глаза: было от чего умереть от тошноты. Грудь Ропера была одной большой дырой, из которой торчали сломанные ребра, смешанные с какой-то зеленоватой грязью.
– Воистину, Франсуа Ропер, – умолял несчастный Поаз, – воистину прости меня!.. Я не так виноват, как ты думаешь. Я не хотел тебя трогать в твоей могиле. Я хорошо знал, что твое время еще не кончилось. Но я ведь только слуга. Когда ректор приказывает, я могу лишь подчиниться, чтобы не потерять мой кусок хлеба, ведь я слишком стар, чтобы найти другое занятие… И это впервые со мною случилось. Никогда ни один покойник еще не мог пожаловаться на меня: каждый на этом кладбище тебе скажет…
– Поэтому я и не держу на тебя зла, Поаз-коз. Тем более что ты сделал все, что мог, чтобы загладить обиду, которую ты мне невольно причинил.
Могильщик открыл глаза. Куртка на призраке была застегнута. Поаз-коз слушал его теперь без ужаса.
– Я вижу, – воскликнул он, – что и в ином мире ты остался лучшим из людей!
– Увы! – вздохнул Ропер. – Быть лучшим здесь немногого стоит там.
– Разве ты не совершенно счастлив?
– Нет. Мне не хватает одной мессы. Я вот думаю, после того, что произошло, ты не откажешься заказать ее для меня и оплатить своими деньгами.
– Конечно, конечно, не откажусь. Ты получишь свою мессу, которой тебе не хватает, Франсуа Ропер!
– Ты не дал мне закончить: надо, чтобы эту мессу отслужил ректор Пенвенана, сам, ты понял?
– Понял.
– Спасибо, Поаз-коз! – произнес призрак.
Это было его последнее слово. Могильщик видел, как он пересек деревенскую площадь и перешагнул через ограду кладбища.
На следующий день – а это было воскресенье – после проповеди в конце обедни ректор объявил, что во вторник на следующей неделе будет служба, «заказанная Поэзевара, могильщиком, за упокой души Франсуа Ропера из Кервиньу».
Наступил вторник. Ректор сам отслужил мессу, и в первом ряду среди прихожан стоял на коленях Поаз-коз. Я тоже там был, я, который вам это все рассказывает, мой стул касался стула могильщика.
Когда ректор направился в ризницу, Поаз толкнул меня локтем.
– Смотри-ка! – сказал он дрожащим голосом.
– Что?
– Ты что, не видишь, что кто-то входит в ризницу за ректором?
– Вижу.
– Не узнаешь?
И так как я не сразу узнал, кто бы это мог быть, Поаз-коз шепнул мне на ухо:
– Да это же Франсуа Ропер, несчастный, это Франсуа Ропер!
И правда, я тотчас же его узнал, как только Поаз назвал его. Осанка, походка, одежда, в точности Франсуа Ропер. Я стоял оглушенный.
– Смотри, – сказал мне Поаз-коз, – там что-то еще случилось.
