Я ушла рано, еще до рассвета, но ночь была светлой, звездной. По дороге к Морлэ я видела, как белое платье, такое как на ангелах в церкви, пересекло дорогу три раза туда и обратно.
Некоторое время спустя, когда я подходила к бумажной фабрике, я подняла глаза к небу и увидела, как упали и полетели три звездочки, оставив пустое место, словно уступив его кому-то другому, кого не было видно. И я поняла, что мое паломничество было не напрасным.
Однажды утром, проснувшись, я увидела, что ко мне входит Мари Сигорель – соседка, жившая за счет паломничеств, которые ей заказывали.
– Простите, – сказала она, – правда ли, я слышала, что вы дали обет сходить к святому Самсону?
– Да, это так.
– Не хотите ли вы пойти сегодня со мною вместе? Я согласилась сходить туда помолиться за одного ребенка, которого собирались сводить к святому Самсону, но не успели, он умер.
– Спасибо, – ответила я, – с радостью.
Я быстро собралась, и мы пошли.
Поначалу все было хорошо. Но когда мы вышли за пределы нашего прихода, мне показалось, что матушка Сигорель еле волочит ноги.
– Что с вами? – сказала я ей. – Мы еще и одного лье не прошли, а вы, кажется, уже устали.
– Да, это странно, я не знаю, что со мной. Словно на плечах у меня груз, и чем дальше я иду, тем он становится тяжелее.
Тем не менее мы продолжали идти. Но с каждым мгновением мне все дольше приходилось ждать, чтобы Мари Сигорель догнала меня. Она все время беспокойно оглядывалась.
– Что это вы так смотрите? – спросила я ее.
Мне и самой было что-то неспокойно. Казалось, что я слышу за нами звук шагов – мелких, детских шажков.
– Вы слышите? – спросила Мари Сигорель в ответ на мой вопрос.
– Да, – сказала я. – Что бы это могло значить?
– Не знаю. Но, наверное, будет лучше остановиться. К тому же я больше не могу. Мне нужно расстегнуть корсаж: он стал тяжелее свинца.
Мы присели на камни. Я задумалась. Вдруг меня осенило:
– Мари Сигорель, вы помолились перед дорогой на могиле умершего ребенка?
– Правду сказать, нет. Я об этом не подумала.
– А!.. Так этим все и объясняется! Если бы вы сходили на кладбище и пригласили ребенка идти перед нами, он бы теперь не шел по нашим следам, а вы не тащили бы на плечах тяжесть его обета.
– Это моя ошибка. Но теперь-то что делать?
Если бы я могла помочь матушке Сигорель! Но к счастью, в этот момент мы увидели на дороге старушку, которая, как казалось, шла в нашу сторону. Я бросилась к ней и рассказала о неприятности, случившейся с моей спутницей.
– Вы человек пожилой, – добавила я, – у вас есть опыт в таких вещах. Пожалуйста, посоветуйте нам, что делать!
Старушка повернулась к Мари Сигорель.
– У вас в кармане есть приношение святому? – спросила она.
– Да, – ответила Мари, – я несу пять су, которые меня попросили положить под дерево.
– Хорошо! Положите их себе в башмаки, под ступню, и помолитесь Богу, чтобы он даровал блаженство бедному ангелочку. И вы сможете идти дальше без помех.
Мы осыпали старушку тысячью благодарностей.
После этого Мари Сигорель зашагала легко, а наше богомолье совершилось самым наилучшим образом.
Жила когда-то одна девушка в Коре, которая, потеряв мать, никак не могла утешиться.
Она только и делала, что плакала, днем и ночью. И все, чем пытались успокоить жалевшие ее соседи, только еще больше растравляло ее рану. Иногда она доходила почти до безумия, крича:
– Я хочу еще раз увидеть матушку! Хочу видеть матушку!
Соседи, отчаявшись, обратились к ректору – святому человеку. Он пришел к девушке, но вместо того, чтобы упрекать ее за ее сетования, стал ласково ей сочувствовать. Успокоив ее таким образом, он сказал ей:
– Вам, наверное, было бы радостно снова увидеть вашу матушку, не так ли, дитя мое?
– О! Господин ректор, нет минуты, когда бы я не умоляла Господа даровать мне эту милость.
– Ну что ж, дитя мое, Он исполнит ваше желание. Приходите ко мне этим вечером в исповедальню.
Она пришла точно в назначенное время. Ректор исповедовал ее и дал отпущение.
– Теперь, – добавил он, – оставайтесь здесь на коленях и молитесь, пока не услышите, как церковный колокол прозвонит полночь. Тогда отодвиньте потихоньку занавеску исповедальни, и вы увидите, как пройдет ваша матушка.
Сказав это, ректор ушел. Девушка осталась одна и стала молиться, как было сказано. Пробила полночь. Она отодвинула занавеску, и вот что она увидела.
Вереница душ усопших двигалась через неф к клиросу. Они шли неслышным шагом, так же бесшумно, как облака на небе погожим летним днем.
Но одна из душ, последняя, казалось, шла с большим трудом, ее тело сгорбилось, потому что она тащила ведро, до краев наполненное темной водой.
Девушка узнала в ней свою мать и была потрясена выражением гнева на ее лице.
И вот, вернувшись домой, он стала плакать еще пуще, уверенная, что ее матери было плохо на том свете. Но это ведро и эта темная вода ее заинтересовали.
Едва рассвело, она побежала все рассказать старому ректору.
