Один испанский корабль – или бразильский, не знаю точно – пошел ко дну на рифах Сейна, и из всех, кто был на борту – экипаж и пассажиры, – не спасся ни один человек, несмотря на все попытки помочь им. В течение следующих дней море было покрыто трупами и вещами и обломками корабля. Первых похоронили по-христиански, вторые – их уж никто не мог потребовать – собрали и разделили между собою. Мой дед, как и другие, взял свою долю вещей. Среди них было зеркало, очень толстого стекла, в красивой раме резного дуба. Зеркало местами немного помутнело после пребывания в воде, но других изъянов у него не было. И когда дед его немного почистил и повесил в главной комнате своего дома, оно вызывало восхищение у всех, кто его видел: в то время зеркала были редкостью в наших краях.
Зала, где повесили зеркало, была комнатой парадной, она предназначалась для приезжих гостей, важных людей, оптовых торговцев морскими продуктами или омарами, с которыми мой дед был в деловых отношениях и которые раз или два в год наносили ему визит.
В обычные дни зала стояла закрытой. Никто туда не входил, кроме бабушки: она вытирала пыль или мыла пол, и, естественно, славная старушка не упускала возможности посмотреться в красивое зеркало, проходясь заодно по нему тряпкой.
И вот пять или шесть месяцев спустя после кораблекрушения, о котором шла речь, крестница моего деда, жившая в Одиерне, сообщила письмом, что собирается приехать на пардон святого Геноле – это праздник острова. Она была настоящая барышня, как все городские девицы, и было решено устроить ее ночевать в зале, чтобы оказать ей честь.
Итак, в день приезда моя бабушка проводила ее на второй этаж, в отведенную ей залу, и не преминула, как вы понимаете, сказать ей с порога:
– Посмотрите, Мари Дрогон, какое у нас красивое зеркало!
Но почти тут же она воскликнула изменившимся голосом:
– Ой, да что же это такое?
Стекло, которое она так тщательно протерла накануне, затянулось туманом, и сверху вниз по нему текли капли воды, похожие на слезы.
– О, да это ничего, – сказала девушка, – немного влаги, наверное.
Бабушка не стала спорить, но она была встревожена, и вечером, когда она была уже в постели, наедине с мужем, она сказала ему:
– Ты знаешь, Питон, с зеркалом явно что-то не так. Сегодня мы застали его плачущим.
Старик посмеялся над ней:
– Ну конечно! А ты, дожив до своих лет, разве не знаешь, что зеркало иногда запотевает?
– Запотевает!.. Запотевает!.. Но не в разгар лета и не в самом сухом месте дома!
– Та, та, та!.. Глупости!.. Не мешай мне спать.
Прошла ночь. Когда утром бабушка встала, чтобы приготовить кофе, она услышала наверху шаги крестницы, которую, видимо, разбудили колокола пардона и которая, должно быть, наряжалась, чтобы в лучшем виде появиться среди женщин острова. Потом звук шагов прекратился и вдруг раздался громкий крик.
– Господи Иисусе! Что такое? – спрашивала бабушка, спеша подняться по лестнице.
Она толкнула дверь комнаты: Мари Дрогон, едва не лишившись чувств, показывала пальцем на зеркало. И теперь настала очередь старушки отступить в ужасе: в зеркале проступало женское лицо – не ее лицо и не крестницы, а совсем незнакомое. Это было, рассказывала она потом, бледное лицо, с белыми глазами, без зрачков, и с длинными мокрыми волосами, с которых стекали капли.
Бабушка с трудом позвала мужа.
Он прибежал полуодетый. Но тем временем видение растворилось.
– Это зеркало не должно больше и минуты оставаться в моем доме, – заявила бабушка.
И дед был вынужден тотчас же вернуть морю то, что оно ему принесло.
Жан Карре был бедным сиротой, оставшимся без отца и матери в возрасте трех или четырех лет. Но была у него крестная, богатая и незамужняя. Она взяла своего крестника к себе и воспитала его в доме как своего ребенка. Когда он достиг возраста учения, она поместила его в коллеж. Жан Карре мог бы, как и всякий другой, стать священником или нотариусом. Но он рожден был искателем приключений. В девятнадцать лет, приехав на каникулы, он сказал своей крестной:
– Если вы любите меня, не отправляйте меня больше в коллеж.
– Ты что же, почувствовал отвращение к книгам?
– Я не испытываю отвращения к книгам, крестная. Но мне не нравится все время сидеть в комнате, где я скучаю.
– И какой же профессией ты рассчитываешь овладеть, дитя мое?
– Я хотел стать моряком.
– Хорошо, Жан Карре, – сказала крестная, – я предпочла бы, чтобы ты оставался подле меня. Но я обещала не мешать твоему призванию. Ты хочешь быть моряком – будь моряком. А я построю крепкий корабль, так как я не могу допустить, чтобы мой крестник был простым матросом. Я хочу, чтобы ты сразу стал капитаном. Ты сам наберешь себе экипаж.
Хотя Жан Карре недолго учился в коллеже, он, однако, обладал достаточными познаниями, чтобы его взяли капитаном. Он получил свой диплом, пока строился корабль.
В день спуска корабля на воду Жан Карре сказал той, которая всегда была так добра к нему:
– Вы моя крестная. Будьте же крестной и моему судну.
