В глазах Жана Карре вся эскадра английского короля, с адмиралом или без него, не стоила «Барбаики».
Но все-таки он отправился в плавание на флагманском корабле.
В чем очень скоро ему пришлось горько раскаяться.
Рулевым на борту этого флагмана был один дворянин по имени Хуан, довольно красивый мужчина, но я за него не дал бы и двух лиардов.
К вечеру первого дня плавания Жан Карре был несколько удивлен, увидев, что другие корабли эскадры сравнялись скоростью с тем, на котором плыл он.
– Послушай, – недовольно сказал он Хуану, – почему это мы так тащимся? У корабля есть все, чтобы идти впереди. Ты плохой рулевой!
– Нет, я не плохой рулевой! Но как можно управлять кораблем, если штурвал не на своем месте?
– Я посажу вас на две недели на гауптвахту! Штурвал был на своем месте, когда мы снимались с якоря.
– Смотрите сами!
– Сейчас увидим.
Когда Жан Карре наклонился, чтобы посмотреть, Хуан схватил его за ноги и перебросил через борт.
– На помощь! На помощь! – закричал бедный капитан.
Увы! Плачевно, но ему оставалось только погибнуть. На море была буря. Его закрутило в глубину между валами. Хуан так быстро сделал свое дело, что никто и не заметил исчезновения королевского зятя. К тому же адмирал вряд ли позаботился бы о том, чтобы его вытащить. Он был слишком раздражен тем, что ему приходилось подчиняться простому капитану бретонского судна.
Итак, корабль продолжал свой путь, как будто ничего не случилось.
– Придется умереть! – сказал себе Жан и стал читать короткую молитву.
И в этот момент он был поднят из глубины большой волной.
Он посмотрел на окружавшую его воду скорбным взглядом умирающего. И вдруг увидел силуэт шагавшего к нему по волнам человека. И человек сказал ему ласковым голосом:
– Не печалься, мой бедный Жан! Есть люди, которые предают, но есть, которые помнят!
– Как же мне не печалиться? Я больше никогда не обниму ни крестную, ни жену, ни сына! А я им обещал, расставаясь, что это будет мое последнее плавание. Разве я мог подумать?
– Не падай духом! Я спасу тебя!
И странный человек протянул руку Жану Карре.
– Забирайся ко мне на спину, – сказал он.
Жан Карре повиновался.
Человек снова зашагал по морю. Он двигался между волнами, как пахарь по борозде. И так он донес Жана Карре до острова, скалистого, но покрытого травой, который ни одному моряку не был известен. Он положил Жана в тени пальмы.
– Ну, товарищ, – сказал он Жану, – главное, что тебе сейчас нужно сделать, это высушить одежду. Видишь, солнце уже горячее. Через час-другой ни одной мокрой нитки не останется, и ты немного отдохнешь. И тогда мы продолжим наш путь.
– Как скажете.
Не будем тревожить его сон!
А в это время эскадра английского короля, развернув все паруса, двигалась к берегам Нижней Бретани.
По мере того как они становились все ближе, адмирал ощущал все бо́льшую тревогу. Что сказать принцессе? Как сообщить ей роковую весть? Даже для адмиралов существуют труднопроходимые фарватеры. Адмирал не огорчался из-за гибели Жана, но расстраивался из-за того, что он должен объявить о ней. А что до Хуана, то этот изображал ужасную печаль. В глубине души он ликовал.
Когда эскадра причалила, над кораблями подняли черный флаг. Принцесса, гулявшая с ребенком на руках в своих владениях, заметила издалека этот лес мачт и рей и траурные вымпелы, трепетавшие на вантах.
Она упала на колени, ее душу стеснило предчувствие. В этот момент адмирал направился к ней, сняв шляпу.
– Принцесса, – начал он.
– Не продолжайте. Жан Карре мертв, не так ли?
– Как прикажете, принцесса!
– Возвращайтесь в страну, откуда вы прибыли.
– Без вас?
– Перед морем я даю клятву. Сообщите о ней моему отцу. Я клянусь вернуться в Англию только тогда, когда смерть соединит меня с Жаном Карре!
Тем же вечером адмирал снова вышел в море. Но Хуан бежал с корабля.
Под покровом ночи, когда корабли уже скрылись за голубой линией горизонта, он прокрался в замок Кердеваль, где были вместе крестная Жана Карре и его вдова.
Он застал их плачущими, в объятиях друг друга.
– Прошу прощения, – сказал он с порога, – один я знаю, как погиб тот, кого вы оплакиваете. Я видел, как адмирал бросил его через борт.
И он стал безутешно рыдать, и так правдоподобно, что его слезы отвлекли женщин от их горя.
– Подойдите, согрейтесь у огня, – сказали обе.
