Бахвалюсь, конечно, но пока все шло хоть и безрезультатно, но весело. Весело перестало быть ровно в тот момент, когда я, приоткрывая дверь, почувствовал знакомый цветочный запах.
Это явно был рабочий кабинет. Хозяин кабинета присутствовал здесь же, в длинном плаще и с белым медицинским бинтом на голове. Обе его руки лежали на столе, оружия не было видно, за исключением остро отточенного пера у пальцев левой. Под ладонью левой руки также лежал лист бумаги, исписанный мелким и торопливым почерком. Я мог бы представиться, но это было абсолютно лишней деталью - незнакомец был мертв. Мертвее некуда.
- Дела... - второй раз за день повторил саррус, который неслышно зашел в кабинет. Как при таких габаритах ему удается бесшумно передвигаться?
- Откуда этот запах? - обескураженно спросил я. - Похоже на настойку шиповника, я, кажется, вспомнил.
- Похоже, - хмуро сказал Анатоль. - Второй компонент этого зелья, эаг серис, вообще запахом не обладает. Но к нему можно добавить многие из растений, считающиеся лекарственными, и в отваре это станет одним из сильнейших ядов, известным на моей родине как тцверр.
- Так его отравили?
- Яд действует моментально, а он еще что-то успел написать. Скорее всего, мужик отравился сам - и тогда я снимаю шляпу перед его храбростью. Говорят, это очень болезненный процесс. А еще яд полностью мумифицирует тело. Это объясняет отсутствие запаха. - За неимением собственной, саррус снял шляпу с меня. Я сердито отобрал у него головной убор:
- Шутник, едрить твою... давай глянем на последнее письмо усопшего. Только осторожно, просто сдвинь руку.
Я приблизился к столу, и в глаза бросилась первая строчка, вычерченная хоть и дрожащим, но изящным почерком:
"Я убиваю детей...".
Твою мать.
Вслух я, конечно, выразился покрепче. Интересное хобби у мужика, однако. Саррус слегка передвинул ладонь покойника, и я стал читать вслух, приглушая голос:
"Я убиваю детей. Сознательно иду на их убийство, и да простят меня их родители.
Я убиваю не самых смышленых, пошедших за другими. Отдавая им нужные сведения, я нарочно искажаю информацию - так, чтобы они погубили и себя, и своего лживого проповедника, читающего им страстные речи, избавленные от совести и морали.
Я стал судьей, сам того не желая. Впервые я, знаток старинных ритуалов, стал слугой никчемного А. К., властолюбия и бесчестия в котором больше, чем в двадцати магах древности, девятого дня месяца Гроз предыдущего года, когда его темная сила сломила меня. С тех пор я черпал крупицы знаний из трактатов Имперской библиотеки, и передавал их тайной организации, пустившей корни глубоко в столичном обществе.
Я не знаю конкретных имен, и никогда их не узнаю. Все, что мне известно - глава организации носит одежду из черного бархата и золотистого атласа. Он несколько раз лично беседовал со мной, запугивая и стращая различными вариантами смерти. Его голос был магически изменен, лицо тоже, а я не настолько искушен в магии, чтобы распознать скрытое под иллюзией. Я был в почти тюремном заключении около шести месяцев, и сейчас мне удалось вырваться в Телмьюн, однако начальник Императорской гвардии мне не поверил.
Изучая древние ритуалы, я понял, что ключ, к которому они ведут, чрезвычайно опасен. Сила, заключающаяся в нем, способна действовать с поистине разрушительной мощью. Я способен представить только две магические защиты, способные сдержать эту грубую силу - Защита Дваранка, кольцами опоясывающая башни Коллегии, и Щит Хеумтага. Как известно каждому, он окружает Императорский дворец".
На этом месте мы с Анатолем переглянулись. Мне стало как-то не по себе - в такие тайны ввязываются, обладая плащом-невидимкой, амулетом от неприятностей, мощным оружием, неуязвимой броней или миллионами денег. А лучше - всем сразу.
Ни одного из вышеперечисленных предметов я, к сожалению, не имел привычки носить с собой всю жизнь и притащить в этот мир, только здесь раскрыв его удивительные свойства. Жаль. Я бы сказал, крайне жаль. Я продолжал читать письмо, смирившись с крупными мурашками, которые бегали по коже взад-вперед:
"Воспользовавшись доверием к моим талантам, я намеренно исказил изложение обряда "скьорве", дабы предотвратить нечто ужасное, о чем понятия не имел. К счастью, я знал, что, как только станет известно о моем проступке, меня тут же казнят, перед этим подвергнув пыткам. Будучи трусом, я сбежал в город и воспользовался пристанищем в доме одной из молодых женщин, примкнувших к заговору. Она узнала меня, я старался держаться спокойно и рассказал, что нахожусь в городе по причине служебной необходимости, а поэтому вынужден остаться здесь на ночь. Поскольку утром ее уже не было, я могу лишь предположить, что нечто ужасное уже произошло. Поэтому смертью своей я искупаю то зло, что причинил. П. Г.".
- Не искупит. - Я с трудом узнал собственный голос. - Пока не узнаем, что произошло - до самого конца.
- Никогда не удирай с поля боя, - воинственно ухмыльнулся Анатоль, похлопывая меня по плечу. - Пропустишь раздел добычи.
