— Что? Ах да… — Алексей Валерьевич вздрогнул, вопрос Анны застал его врасплох. — Ваш предок смертельно раненный на поле боя заключил договор с кем-то, кто пообещал ему жизнь, богатство и славу.
— А взамен? Что он потребовал взамен? — тихо спросила Анна.
Алексей Валерьевич пожал плечами и пробежал глазами по трудночитаемым буквам.
— Здесь об этом ничего не сказано, — извиняющимся голосом произнес сыщик. — Хотя… смотрите, а тут утолщения. Листы склеены между собой. Сейчас узнаем.
Алексей Валерьевич достал из сапога нож и осторожно разрезал склеенные листы. Эти листы были явно написаны гораздо позднее. Но нигде не стояло дат.
— Вот это да. Тут целая история, — произнёс с восторгом Алексей Валерьевич, счастливо улыбаясь, словно ребенок, которому разрешили взять некогда запрещённую игрушку. Он переволновался, сильно покраснел и почувствовал нехватку воздуха. Его голова закружилась, а по вискам начали бить чугунные молотки, вызывая острую боль. Уже не молодой организм сыщика, с трудом справлялся с сильными эмоциями. Анна поспешно подхватила его за локоть и вывела из комнаты брата. С помощью слуги они дошли до зелёной комнаты.
— Прошу меня простить. Нервы! — смущённо улыбнулся Кравцов, удобно усаживаясь в предложенное кресло.
— Может, лучше оставить эти изыскания на потом? — с лёгким разочарованием спросила Анна, открывая окно.
Ветер взметнул портьеры и ворвался внутрь комнаты, вдогонку солнечным лучам.
— Ни в коем случае, Анна Петровна! — торопливо возразил Алексей Валерьевич. — Мне намного лучше. Мы так близко подошли к разгадке тайны!
Он попытался вставать, но Анна тут же подхватила его и усадила обратно.
— Тогда продолжим, но читать, как вы выразились “историю” моего прадеда буду я, — сказала она решительно, садясь напротив. — А вы пока насладитесь чаем.
Старинная тетрадь снова оказалась в ее руках. В этот миг, девушка почувствовала как кожа ее рук вспыхнула и на ней проступили пятна крови. В нос ударил запах гари и пороха, а бедро ее ноги заныло от острой боли, будто его разорвало изнутри. Анна поморщилась. Захотелось отбросить тетрадь подальше, а самой убежать в свою комнату и забраться под кровать — как делала в детстве. Но вместо этого, Анна глубоко вздохнула, разгоняя видения, и, гордо выпрямив спину, открыла тетрадь, быстро пролистнув сам договор.
Склеенные листы содержали записи сделанные чернилами. Они напоминал днивник. Торопливые, но ровные строчки написаные твердым размашистым почерком, сменялись неровными, в которых буквы разбегались в разные стороны и между словами были большие расстояния. Складывалось впечатление, что дневник, не содержащий дат, был написан в разные периоды жизни человека. И этот человек к концу записей был сильно напуган. Анна бросила взгляд на Алексея Валерьевича, который еле сдерживал себя, чтобы не поторопить девушку. И, перебарывая свой страх, сосредоточившись на тетради в ее руках, начала читать.