Туман воцарит в душе и жёлтая ночь – в глазах.
Но светлый не спрячет лик несбывшаяся любовь,
Не примет случайных жертв, не взыщет постыдный страх.
Она как осенний лист неслышно в судьбу легла,
В прожилках росой блестит сонет несвершённых встреч.
То редкий её каприз, что память вдруг донесла
Неясный хмельной мотив, что нам не дано сберечь.
Я ей не скажу «прости», я ей не скажу «прощай» -
Вся горечь когда уйдёт, покажется сладкой грусть.
Пусть счастья не обрести – покоя не нарушай,
Мечты обманувшей год заучим мы наизусть.
Несбывшаяся любовь – непройденный путь вдвоём,
Непосланное письмо и рек незамёрзших лёд.
И вижу я вновь и вновь не виденный мною сон,
Что может присниться, но – навеки тогда уйдёт.
Мечта пребудет мечтой без воплощения в быль,
И нерождённая речь хранит самый чистый звук.
Глаза не прожжёт слезой неподнятая лишь пыль,
Коль не было наших встреч – не нам бояться разлук.
Несбывшаяся любовь счастливых тише сестёр,
Но случаю вопреки, осталась себе верна –
Не бросит остывший кров, не выметет на ночь сор,
Не вспомнит про пустяки, не застит свет как стена.
В ответах я ей не лгу – в вопросах она не лжёт,
Нездешним взглядом скользнёт – отхлынет от сердца кровь.
Когда захочу, смогу домыслить её исход,
И вечность послушно ждёт непрожитую любовь.
Из дома я выйду сегодня чуть свет -
Мне надо найти свой потерянный след,
Который ведёт через горы и гать
В тот город, где мне довелось побывать.
Там площадь в изломах фонарных гирлянд,
Негромко играет на ней музыкант,
В толпе потрясённой один чародей -
Никто не заметит меня средь людей.
Но он вдруг решит, что покою не рад -
Гитару возьмёт и уйдёт на закат
Чужие дороги учить наизусть,
Чужим городам посвящать свою грусть.
И будет смолкать незнакомая речь.
Но кто-то его всё же должен беречь.
За ним я отправлюсь – в наитьи ль, в бреду? -
Но он не узнает, что с ним я иду.
В пути неизменном года промелькнут,
И за горизонт приведёт наш маршрут -
За краем вдруг ставшей далёкой земли
Отстану, а он растворится вдали.
Но музыка будет плескаться вокруг.
Без боли пойму, что я тоже лишь звук,
Увидев впервые – увы, позже всех -
Сквозь плоть мою птицы летят без помех.
Проторенной дорожкой сверху вниз
По свежим окровавленным следам -
От дней рождений до случайных тризн,
От горних высей до помойных ям.
И всё верней и неизбежней путь,
Всё ближе поучительный финал…
Ты думаешь, что мог бы и свернуть,
Когда бы высоко так не летал.
Не рвался бы к запретной полосе,
Не бился б с маху о небесный свод,
Ты думаешь, что если б жил как все,
То и скончался б мирно, в свой черёд.
Ты волчий вой, сухпай для воронья
И раздражитель для глазков и глаз,
И муза овдовевшая твоя
Ведёт по выживанью мастер-класс.
Душа твоя – загаженный пустырь,
В ней вехами – попойки и скандал.
Всё верно – крылья сам ты за пузырь
Таксидермисту35 местному загнал.
Смотреть надменно и высоко,
Сжечь согрешившую тетрадь,
Обет молчанья взять без срока,
Когда указано кричать.
Увидеть просветлённым оком
Повсюду мерзости печать,
Быть узником, но стать пророком,
Когда положено молчать.
Но в прорицанье иль в молчанье,
Оставшись с музою вдвоём,
Ей не подсовывать тайком
Ни лестных просьб, ни приказаний.
Коль подчиняется поэт -
Подёнщик есть. Поэта нет.
Где-то слишком близко льётся кровь,
По цене приравнена к водице.
Нынче, как всегда при рубке дров,
Всем вокруг от щепок не укрыться.
Лесорубы взяли топоры,
Машут, ничего не замечая -
Ни пушистой птичьей детворы,
Ни цветков ромашки, иван-чая.
А решалось всё давным-давно,
Когда лес разбит был на деляны -
Как потенциальное бревно
Каждый ствол оспаривался рьяно.
А теперь в округе треск стоит -
Планомерно сводят лес под корень.
Вседозволенность диктует аппетит
И в валюту переводит горе.
Собрались однажды люди,
Чтоб свою развеять скуку.
И поплыли пересуды.
Жизнь – двусмысленная штука,
Оттого-то в байках, сплетнях
Каждый оказался в силе.
А потом взялись за песню -
Пели – но сначала пили.
Женщины кривились "гадость",
А мужчины подливали,
Пошутили, посмеялись –
То бла-бла, то трали-вали.
И нечаянно хмелели
Не от музыки иль спирта,
А от видимого еле,
Нерискованного флирта.
Время шло, и каждый думал
В содержательной беседе:
– На хрена здесь столько шума?!
Быдло – мне бы ваши беды…
И считал себя умнее,
На соседей тупо глядя,
И жене рычал, пьянея:
– И чего припёрлись ради?
И к исходу долгой ночи
Поскандалили немножко,
Помирились бурно очень,
С пылом пили на дорожку.
Разошлись все. Смолкли звуки.
Дым да грязная посуда…
Чтоб свою развеять скуку
Собрались однажды люди.
В этом кругу мы узнаем без злобы,
В чем виноваты с тобой были оба,
Не сохранившие свой вертоград36,
Не заслужившие рай или ад.
В этом кругу бессловесности нашей
Слышен лишь звон разбиваемой чаши
