Гастон Пари говорит, что народное воображение, возбужденное рассказом армянского архиепископа, по инерции продолжило и развило этот рассказ, украсив его цветами своей наивной фантазии.
Даже то противоречие, что Иисус Христос из всех грешников наказал лишь одного Агасфера, народ постарался сгладить. По его объяснениям, Вечный жид оставлен на этом свете для того, чтобы свидетельствовать об истинности описанного евангелистами события и предвещать маловерным второе пришествие Христа.
Если откинуть в этой легенде религиозный элемент, все же воображение поражает образ человека, остающегося бессмертным в продолжение многих десятков поколений и неустанно появляющегося среди живых в разных концах мира. Это, конечно, может дать для поэта материал для того или другого рода литературного произведения, но не настолько богатый, как кажется на первый взгляд. Почти все поэты Франции, Германии и Англии, обрабатывавшие этот сюжет, потерпели неудачу. Наш Жуковский, взявший легенду о Вечном жиде для своей поэмы, оставил ее неоконченной, вероятно, по тому же поводу. Эпопея о Вечном жиде не может быть ничем иным, кроме смены целого ряда исторических картин, лишенных всякой реальной связи. Гёте одно время тоже собирался написать поэму об Агасфере и даже набросал первоначальный ее план, придав характеру иерусалимского сапожника много оригинальных черточек, изобразив его человеком рассудительным, но несколько ограниченным и в то же время не лишенным иронии, но, набросав первые строки, он понял эфемерное богатство сюжета и отказался от продолжения, увлекшись легендой о Фаусте, более плодовитой и человеческой.
Из других поэтов и романистов, писавших на сюжет легенды о Вечном жиде, следует упомянуть Клингемана, написавшего трагедию «Агасфер» по незначительной новелле Франца Горна, датского поэта Андерсена, который называет Агасфера в посвященном ему стихотворении «гением сомненья». Шлегель, Ленау, Зедлиц и многие другие выводят Агасфера в своих произведениях; Эдгар Кине в 1833 году написал прекрасную мистерию «Агасфер», которую называет «историей сомнения в мире». Мозен выводит Вечного жида в одной из своих больших поэм как резкого противника христианства. Гамерлинг в своей поэме «Агасфер в Риме» представляет его вечно страдающим и борющимся за свой идеал человеком. Эжен Сю в обширном романе «Вечный жид» в pendant[8] к нему выводит вечную жидовку, а самого героя рисует как проповедника религии любви. В стихотворении Кёлера «Новый Агасфер», наоборот, Вечный жид является проповедником свободы. Представителем еврейства Агасфер является в произведениях Геннери и Герриха. Кармен Сильва, не мудрствуя лукаво, дала просто поэтическую обработку легенды.
Но, несмотря на талантливость всех этих писателей, они все потерпели крушение при обработке этого сюжета, так как, повторяем, богатство этого сюжета чисто эфемерное, кажущееся.
Вера в чернокнижие, астрологию и другие таинственные науки, дающие якобы возможность сноситься с загробным миром и повелевать духами, была сильно распространена в Средние века не только среди простого народа, но даже и среди ученых. К астрологии чувствовали склонность такие люди, как Корнелий Агриппа, Парацельс, Карданис, Томас Кампанелла и Альберти Магнус. В Кракове в XVI столетии в тамошнем университете публично читались лекции по черной магии.
Чернокнижников, колдунов, магов и волшебников, несмотря на строгости религии, в Средние века было чрезвычайно много; но еще больше ходило среди народа всяких рассказов о людях, обладавших таинственным могуществом вызывать при помощи заклинаний нечистую силу.
Уже в XIII столетии среди народа ходила легенда о Теофиле, сенешале епископа Адамасского. Теофил в погоне за земными благами продал черту душу. После многих лет наслаждений, присутствуя однажды при обращении какого-то грешника на истинный путь, он вдруг сознал свои великие прегрешения и решил раскаяться. Но боясь прямо обратиться к Богу, он прибег к посредничеству Пресвятой Девы и молил ее о заступничестве, и та, сжалившись, упросила Иисуса Христа простить великого грешника.
Почти то же самое рассказывалось и о златокузнеце Конраде Вюрцбургском. С течением времени таких легенд, где рассказывалось о разных чудесах, совершаемых людьми при посредстве дьявола, накопилось целые десятки, причем одни и те же чудеса приписывались разным лицам.
В XVI столетии отдельные рассказы о сношениях людей с загробным миром и с дьяволом сгруппировываются вокруг одного лица и порождают легенду о Фаусте. Легенда эта создалась в Германии и быстро распространилась по всей Европе не только потому, что в ней, как в фокусе, соединились отдельные предания, но также и вследствие того, что в ней наивно и ярко была изображена борьба между религией и наукой, между авторитетом и разумом, между слепой верой и мыслью, между аскетическим отречением и чувственными удовольствиями, — та борьба, отголоски которой еще не замолкли до сих пор.
