Но как профессионал Георгий Никитович прекрасно понимал, что подобная расшифровка исключала возможность его дальнейшего использования в активной разведывательной работе.
В декабре 1962 г. начальник ГРУ принимает решение об отзыве Г. Н. Большакова из Вашингтона в Москву. Чарльз Бартлетт устроил в его честь прощальный прием. Там Георгий Никитович произнес короткую шуточную речь.
– Мы пошли навстречу Соединенным Штатам и сделали довольно много уступок, – сказал он. – Вы потребовали от нас вывести ракеты – мы их вывели. Вы потребовали от нас вывести бомбардировщики – мы это сделали. Вы, наконец, потребовали отозвать Большакова – меня отзывают. Но учтите – больше вам уступок не будет.
Присутствующие на приеме оценили изящную шутку «Джорджи». В журналистских кругах она была признана лучшей шуткой года.
В личном послании Н. С. Хрущеву, датированном 14 декабря 1962 г., Джон Кеннеди писал: «Мы были рады возможности частного обмена мнениями через господина Большакова, и я огорчен, что он уезжает в Москву. Мы считаем, что он сделал очень много для улучшения связи и взаимопонимания между двумя нашими правительствами…»[300]
Посол А. Ф. Добрынин также отправил министру обороны телеграмму, в которой высоко оценил миссию Большакова и просил трудоустроить Георгия Никитовича.
Успешность исполнения Большаковым отведенной ему историей роли подчеркивал и историк разведки И. А. Дамаскин[301].
Возложенные на него задачи, отмечал В. А. Гаврилов, «Большаков выполнял безукоризненно, проявив себя как весьма незаурядная личность. Он показал себя энергичным, изобретательным и интеллектуально одаренным разведчиком и посредником-дипломатом, наделенным как природной смекалкой, так и редким человеческим обаянием. Именно эти качества обусловили то доверие, которое испытывали к Большакову президент Кеннеди и его брат Роберт»[302].
Бывший начальник «Марка» И. А. Серов небезосновательно отмечал: «ГРУ и Большаков, конечно, не делали большую политику, но участвовали в ней. Наиболее важные неофициальные переговоры шли по нашей линии»[303].
Следует, однако, подчеркнуть, что это отнюдь не заслуга самого Серова, а следствие решения, принятого Н. С. Хрущевым, и оперативного мастерства разведчика Г. Н. Большакова.
После возвращения в Москву «дело» Георгия Никитовича, точнее, его расшифровка американской прессой и возникший в этой связи дипломатический казус, рассматривалось специальной комиссией Министерства обороны, которая пришла к выводу, что никаких претензий к Георгию Никитовичу не имеется и что он безупречно выполнял свой служебный долг и указания руководства.
На докладе комиссии его «по делу» министр обороны Родион Яковлевич Малиновский, в свою очередь, наложил утверждающую резолюцию: «Претензий к тов. Большакову нет. Дать достойную работу».
После положенного отпуска он получил назначение на работу «под прикрытием» в Агентство печати «Новости» редактором отделения теленовостей.
Дальнейшая судьба Георгия Никитовича Большакова оказалась трагической: тяжело заболела любимая жена, ушел из жизни единственный сын…
Новый всплеск интереса к личности Большакова, о котором стали вновь писать и говорить на Западе, вызвала публикация в Париже в 1969 г., через год после смерти автора, воспоминаний Роберта Кеннеди «13 дней. Свидетельство о кубинском кризисе»[304]. В этих мемуарах Роберт дезавуировал «тайный канал» связи администрации Кеннеди с советским руководством.
Но в нашей стране Г. Н. Большаков оставался безвестен.
После увольнения из ГРУ в 1977 г. Георгий Никитович стал главным редактором ежемесячного иллюстрированного общественно-политического журнала «Советский Союз», издававшегося на 19 языках народов мира. (По иронии судьбы, одним из его подчиненных в редакции окажется А. И. Аджубей.)
За годы, прошедшие после Карибского кризиса, на Западе о Большакове писалось немало.
В нашей же стране заслуженный разведчик проживал в полном забвении.
Последние годы жизни Георгий Никитович прожил в двенадцатиметровой комнатке в коммунальной квартире на Бережковской набережной. В комнате стояли только кровать и тумбочка, на которой он что-то постоянно писал. Пол был завален исписанными листами. Его никто не навещал. Он отчаянно нуждался и, бывало, питался только тем, что приносила ему добросердечная соседка. «Меня предали все, – повторял он ей. – Меня предали все, кого я считал своими друзьями».
Он жил наедине со своими воспоминаниями.
Только в преддверии проводившейся в Москве первой американо-советско-кубинской конференции, посвященной Карибскому кризису, Георгий Никитович опубликовал свои краткие воспоминания[305].
Историк А. А. Фурсенко, познакомившийся с Георгием Никитовичем в 1989 г. на упомянутой конференции, писал, что он «производил приятное впечатление и был интересной личностью, собирался продиктовать свои мемуары». Однако 30 марта 1989 г. в возрасте 67 лет Георгий Никитович Большаков скоропостижно скончался…
